Каждый раз, собираясь в Тульскую губернию в ее естественных границах начала ХХ века, я вспоминаю, когда и при каких обстоятельствах это знакомство началось? А началось оно очень давно. Летом 1980 года приятель – ровесник, живший с нами в одном подъезде, подарил страницу, вырванную из научно - популярного журнала «Наука и жизнь». На ней были изображены в цвете гербы уездных городов Тульской губернии, включая Тулу. Названия звучали почти как музыка – Епифань, Одоев, Крапивна, Белев, Новосиль.

 Признаться, подарок друга озадачил меня. Причем здесь Тула и Тульская губерния? И моя мама, и ее родители родились в Москве. И, большую часть своей жизни здесь же и прожили. Отец мой был уроженцем Михайловского уезда Рязанской губернии. В Москву его семья бежала из родного села в 1929 году, спасаясь от объявленной товарищем Сталиным сплошной коллективизации и ликвидации кулачества как класса.

 Правда мама иногда вспоминала о том, что бабушка ее отца, т.е. моего дедушки профессора С.А. Кудряшова (1892 – 1949), которую звали Анна Андреевна, владела имением где-то под Тулой. Она же и посоветовала своему младшему внуку Сергею по окончании 1-й мужской классической гимназии, что на Волхонке, держать экзамен в Петровскую сельскохозяйственную академию.

 Имение было и у родителей маминой мамы, Т.А. Кудряшовой (ур. Мейнгард) (1998 – 1976), и, тоже, где-то под Тулой.

 О нем мне периодически рассказывала мамина тетушка Мария Александровна Мейнгард (1895 - 1985), когда я навещал ее в конце 1970-х – первой половине 1980-х в маленькой комнатке с балконом в коммунальной квартире в районе Шаболовке.

 Со слов тети Маруси, а именно так родственники называли нашего «матриарха», запомнились названия железнодорожных станций, откуда они всей семьей приезжали в Воейково и Лески. Это Скуратово и Горбачево. Каюсь, рассказы тети Маруси я слушал не столь внимательно, как следовало. Как говорится, в одно ухо влетело, в другое вылетело.

 Еще в студенческую пору я каждое лето приезжал погостить на несколько дней к бабушкиной двоюродной сестре в Петербург. Уже после того, как тетю Марусю мы проводили в последний путь, я как говорится, с пристрастием стал расспрашивать петербуржскую родственницу, о родне, о дореволюционном житье – бытье. Но, увы, она знала меньше об этом, чем тетя Маруся, поскольку родилась около 1910 года.

 Тем, кто не застал времена «развитого социализма», я хочу напомнить о том, что тогда отношение к генеалогии было совсем иным. Оно было где-то на грани высокомерного пренебрежения с негативом. Причем, с некоторой долей подозрительности: а зачем это нужно? Ведь от генеалогии, как говорится, за версту несло чем-то явно чуждым тому обществу, которое строили в СССР, или об эту пору делали вид.

 Сошлюсь на такой пример. В Московском государственном заочном педагогическом институте – МГЗПИ, где я учился в 1980 – 1985 гг. на историческом факультете, нам на втором курсе читали в осеннем семестре курс ВИД – Вспомогательные исторические дисциплины. По моему, 3 месяца 1 раз в неделю. Не помню, рассказывали нам про генеалогию, или, нет. Но, зато хорошо запомнилось, как преподавательница, читавшая нам все на том же 2-м курсе «Историю СССР XIX век», на одной из лекций обронила фразу о генеалогии с крайним пренебрежением. Дескать, генеалогия, это пустая трата времени. В наше время, а на дворе стоял 1981 год, еще встречаются чудаки, которым заняться больше нечем, вот и копаются в своей родословной, пытаясь найти среди своих предков особ «благородных кровей». Кстати, эта преподавательница славилась тем, что на лекциях пересказывала учебник один в один. Однокурсницы пару – тройку раз ее незаметно проверили. Точно! Ни слова от себя!

 В начале 1990 года мой двоюродный дядюшка Александр Сергеевич Мейнгард (1928 – 2004) сдал запрос в Московский областной государственный архив – ГА МО на «Калужской», относительно нашего пращура Александра Адольфовича Мейнгардт (1825 - 1894), инженера – архитектора. Вот тогда, из архивной справки мы узнали о том, что он был уроженцем Петербурга, а в 1850-х гг. служил в Туле. Он состоял чиновником Тульской губернской дорожной и строительной комиссии, и, одновременно, служил инженером – архитектором в Александровском Тульском кадетском корпусе.

 Архивная справка стала для меня первым звонком. Пора ехать в Тулу. И в октябре 90-го на выходные дни я впервые приехал в город оружейников. И он меня принял. Погода стояла ясная, можно сказать солнечная. Успел тогда осмотреть Кремль, музей оружия, музей самоваров, художественный музей. В день отъезда посетил Государственный архив Тульской области – ГАТО и оставил запрос по интересующим меня фамилиям.

 Недели через две пришел ответ.

 Из архивных справок следовало, что не только инженер - архитектор А.А. Мейнгардт был связан с Тульским краем. Его тесть Карл Федорович Мориц (1799 – 1870), тоже служил в Туле. Доктор медицины, старший лекарь госпиталя Императорского оружейного завода.

 Из другой архивной справки я узнал, что бабушку моего дедушки С.А. Кудряшова (Кудряшева) действительно звали Анной Андреевной. Фамилию она носила по мужу – Вицинская. В девичестве Долинино – Иванская. Исходя из того, что родилась Анна Андреевна в 1828 году, можно было прийти к выводу о том, что предки ее жили в Тульской губернии в 1820-х гг.

 А дальше для меня прозвучал второй звонок. В канун нового 1992 года я позвонил моему бывшему сослуживцу по педагогическому поприщу Алексею Анатольевичу Уминскому. В июне прошлого 1990 года он выпустил свой класс, который принял несколькими годами раньше пятиклашками и ступил на стезю церковного служения. Первое время служил диаконом в церкви Всех скорбящих радости в подмосковном Клину. В том же году его назначили настоятелем Успенского кафедрального собора в Кашире. В Каширу он меня пригласил на Рождество Христово, на новый 1992 год. Я сразу вспомнил рисунок гербов городов Тульской губернии, и, все сомнения отпали. Позднее, когда я уже уверенно проторил путь в Каширу, мне как-то довелось услышать разговоры прихожан о том, как в самом начале своего служения в Кашире о. Алексий изгонял из храма сектантов. Мой бывший коллега никогда мне об этом не рассказывал. Но, однажды рассказы прихожан подтвердил.

 Как-то летним днем 1992 года, выйдя из вестибюля станции метро «Кропоткинская», там, где начинается, или заканчивается Гоголевский бульвар, зеваки наблюдали небольшое представление. Несколько молодых бородатых мужчин, развернув транспарант, постарались привлечь внимание прохожих. Обличьем они были похожи на священников, но, в тоже время было понятно, что они не священники. Верховодил этим действом молодой мужчина с бородой, усами, довольно длинными волосами. И внешностью и одеянием, напоминающим рясу священника, он был похож, на православного священника. Но, в то же время во всем его обличье и одеянии было такое, что наводило на мысль о том, что священник он не настоящий. Какой-то фальшивый.

 В мегафон этот «пастырь» озвучивал требование вернуть христианской общине, духовным отцом которой он является, храм. Что за храм? Где он находится? Я не понял. Но, когда этот лже-священник обвинил в захвате о. Алексия Уминского, не законно захватившего и удерживающего храм его общины, я внимательнее присмотрелся к фотографиям, наклеенным на транспарант. На них был изображен Успенский собор в Кашире. Теперь все встало на свои места. Перед москвичами и гостями столицы выступали очередные сектанты. В данном случае, «косившие» под православных христиан.

Надо сказать, что в начале 1990-х на т.н. постсоветском пространстве был небывалый всплеск активности разного рода псевдо-религиозных сект. Начиная с «классических», из-за рубежа, о которых я еще несколькими годами раньше читал в научно – популярном журнале «Наука и религия», заканчивая доморощенными, как говорится, «домашнего» розлива, по большей части «косивших» под православных христиан. Когда спустя месяц, или два я в очередной раз навестил о. Алексия в Кашире и рассказал ему про сектантов, он усмехнулся и бросил фразу –

 - Ну да. Это Константин. Знаю его. До сих пор успокоиться не может.

 Однако я забежал вперед. В тот вечер, одного из последних дней уходящего 1991 года мы обменялись поздравлениями с наступающим новолетием и Рождеством Христовым и договорились о том, что на Рождество я приеду в Каширу.

 

 КАШИРА.

 

 Морозным утром 1992 года я стоял на платформе Нагатинская/Нижние Котлы в ожидании электрички до Каширы. Павелецкая железная дорога для меня была абсолютно не знакомой. Но, как говорится, жребий брошен.

 До Каширы я доехал вполне комфортно. На привокзальной площади сел на автобус и поехал в центр, в сторону Советской улицы. Само собой, по ошибке я сошел не на той остановке, где следовало сойти. У церкви Св. Флора и Лавра. Единственной, действующей, при советской власти. Спросил дорогу и продолжил свой путь. Следующая церковь, которую я опять принял за Успенский собор, был Никола Ратный. Самый старый в Кашире.

 В конце – концов, я преступил порог Успенского собора. Служба заканчивалась. Велась она перед правым малым алтарем в трапезной. Большая часть трапезной была забрана не то картонными, не то фанерными щитами до потолка. Главный алтарь, само собой был скрыт от глаз. Убранство было бедным. Мало икон.

 О. Алексий узнал меня и, по глазам видно, что обрадовался.

 Служба закончилась. Прихожане подходили приложиться к кресту. Потом еще задавали какие-то вопросы, просили благословения. Наконец, мы поздоровались, и, мой бывший сослуживец пригласил меня в крепкий на вид двухэтажный каменный дом рядом с церковью. Это был дом церковного причта. Лучше всего мне запомнилась большая просторная комната на первом этаже. Она была одновременно и гостиной и трапезной. В красном углу была божница с иконами. Иконы были, по моему, на полках книжного шкафа. То ли в шкафу за стеклом, то ли на стене, были фотопортреты Николая II, Патриарха Алексия II (Ридигера) (1929 – 2008), его предшественника Патриарха Пимена (Извекова) (1910 - 1990) и церковного писателя С.А. Нилуса (1862 – 1929). Телевизора не было. Зато у стены стояло черное пианино. Кроме гостиной на первом этаже была кухня и кладовка. На втором этаже были, жилые комнаты. Настоятельские покои, т.е. комната, в которой жил о. Алексий, когда приезжал из Москвы. И комнаты для гостей.

 В гостиной мы выпили чаю. После чего, оставив свою дорожную хипповую суму, я отправился знакомиться с окрестностями церкви. Обошел по ограде со всех сторон. Прошелся вниз, по улице до площадки, откуда полюбовался на Оку и за Окские дали.

 Когда я вернулся в дом притча, меня ждал сюрприз. Из Москвы пожаловали новые гости. Это была Маша – попадья, супруга о. Алексия, и, наш бывший сослуживец Леша Д. с женой Галей и сыном Антоном. На тот момент, распрощавшись с педагогическим поприщем, наш бывший коллега работал переводчиком итальянского языка на московском заводе АЗЛК. Не знаю, какие совместные планы разрабатывало руководство АЗЛК с итальянцами, но такое время было. Совместные предприятия возникали из воздуха и так же чудесным образом очень быстро растворялись в нем.

 Вечером с кем-то из прихожан мы совершили прогулку по вечерней Кашире. Помнится, мы подошли к ограде, за которой чернели силуэты зданий довольно внушительных размеров. Это была местная чулочно – носочная фабрика, занимавшая бывший монастырь. Кажется о. Алексий посетовал на то, что местные жительницы окрестных улиц ходят к источнику, что под бывшим монастырем, на параллельной улице и в нем стирают и полощут белье.

 Время приближалось к полуночи. По возвращении с прогулки нас в гостиной угостили сочивом. Отведал его первый раз в своей жизни. А дальше пред Рождественская ночь преподнесла нам еще один сюрприз. Из Москвы в гости к о. Алексию приехали человек 10-12 его бывших выпускников и выпускниц. Я их хорошо помнил, поскольку вел у них уроки истории в 6-м классе, а потом бывал на замене.

 Праздничная Рождественская служба продолжалась до трех часов ночи. После ее окончания мы проследовали в дом причта, где бы накрыт праздничный стол. Точнее, столы. Да еще какие! Они ломились от яств! Во многом, благодаря приусадебным участкам и подсобным хозяйствам прихожан. Описывать холодные и горячие блюда и закуски не стану. Напитки были разной крепости, но никаких пресловутых «Роялей» и «Амарето», на столе не было.

 Праздничная трапеза продолжалась не то до шести, не то до семи часов утра. Когда участники застолья стали расходится по домам, о. Алексий попросил меня и Лешу проводить его класс до ближайшей автобусной остановки и посадить на транспорт. Выполнив поручение, мы вернулись и отправились в «гостевые» комнаты на втором этаже поспать. Поспали мы часа четыре.

 Попив чаю, продолжили знакомстве с Каширой. Засветло мы дошли до источника, о котором говорили накануне. Потом по лестнице спустились на берег Оки и вышли на лед. Кто-то обратил внимание на то, что лед толстый и прозрачный. Дойдя примерно до середины реки, мы еще раз полюбовались на монастырь, белевший на противоположном берегу. Запомнилось его название – Белопесоцкий.

 Во второй половине короткого зимнего дня, ближе к вечеру, Леша со своим семейством и я отбыли в Москву. В последующие полтора года я неоднократно навещал о. Алексия в Кашире. Как правило, по выходным дням.

 Мое знакомство с городом ограничивалось прогулками по Советской улице до старой водонапорной башни, выходами на берег Оки. Почему столь узким был ареал моего знакомства? Подобно, увы, немногим бывшим гражданам бывшего СССР, я открывал для себя «Россию, которую мы потеряли» в октябре 1917 года. А историческая Российская государственность зиждилась на православном христианстве. Поэтому приезжая в гости к моему другу, я посещал службы и читал церковную литературу.

 В один из приездов я посетил краеведческий музей, благо располагался он совсем рядом.

 О. Алексий, будучи благочинным Каширы и ее окрестностей периодически выезжал в окрестные населенные пункты, дабы исполнить церковные требы: кого-то отпевать, кого-то крестить, кого-то соборовать. Поэтому пару раз он просил меня заменить его, совсем как в школе, несколькими годами ранее, на уроках. Дело в том, что при Успенском соборе действовала воскресная школа для детей. Помнится, первое занятие было посвящено памяти сорока севастийских мучеников. Пришли девчушки 7 – 8 лет от роду. Слушали очень внимательно. В нынешнем веке, собираясь в очередной раз в Каширу, ловлю себя на мысли о том, что сейчас мои слушательницы давным – давно стали взрослыми тетями и, возможно, что уже их дети посещают воскресную школу, первые занятия в которой проводил о. Алексий.

 Время шло. Собор, мало-помалу, возрождался. И хотя службы по-прежнему, проходили в правом пределе перед малым алтарем, и убранство оставалось скудным и бедным, все-таки, картина менялась в лучшую сторону.

 В очередной приезд, пришедшийся на апрель 1993 года, я увидел, что внутри церковной ограды начались работы по прокладке, или перекладке коммуникаций. Да еще накануне вскрыли церковный подвал и оттуда вынесли во двор землю, битый кирпич и прочий мусор. Поскольку учился я в заочном вузе, то археологической практики у нас не было. Об этом я жалею до сих пор. Хотя уже в бытность студентом, узнал, что главное в работе археологов не земляные работы, а описание того, что нашли. И вот сейчас в Кашире, удача сама плыла ко мне в руки. Я компенсирую себе отсутствие археологической практики в пору студенческой юности!

 Испросив благословение у о. Алексия, я приступил к работе. Первая находка, попавшаяся мне на глаза, скорее разочаровала, чем обрадовала. Это был чугунок внушительных размеров. В нем можно было искупать младенца. Ну, куда мне его везти в Москву! Дальнейшие находки, а свои занятия я продолжил и на следующий день и неделю спустя, принесли мне чувство глубокого профессионального удовлетворения. Перечислю кратко. Алюминиевая солдатская фляга начала ХХ века. Догадался потому, что у нее горлышко закрывалось затычкой, а не завинчивающейся пробкой. Кусок изразца, размером с мою ладонь. Изуродованная латунная лампадка. Нижняя часть паникадила. Из того же материала. Миниатюрный медный кувшинчик, донышко которому «съели» почвенные соли. Несколько кованных ржавых четырехгранных гвоздей. Костяная ручка от кисточки. Предположительно, дамский аксессуар. Мелкие осколки керамики. На ступеньках, ведущих в подвал под храмом, нашел медную монету. Полушку. С большим трудом разобрал дату – 1734(?) год.

 Свою археологическую коллекцию, собранную в Кашире я показал моему родственнику Сергею Мейнгарду (1956 – 1997) спустя несколько месяцев. Сережа еще с 1980-х годов занимался реставрацией икон и поэтому разбирался в древностях. Он буквально с первого взгляда определил «возраст» находок. Осколок изразца, политый зеленой глазурью, был изготовлен в конце XVII века. Кованные гвозди – XIX век. Латунная лампадка и фрагмент паникадила – конец XIX –XX века. Солдатская фляга – начало ХХ века. С удивлением услышал я комментарий родственника о том, что в XIX веке армейские фляжки изготовляли из стекла.

 Моя каширская находка могла быть «участницей» Русско – японской войны 1904 – 1905 годов. И уж точно, Первой мировой 1914 – 1918 годов. Тут-то я припомнил. Когда свои археологические находки я продемонстрировал каширянам, которые участвовали в работах по благоустройству двора Успенского собора, они подтвердили, что в Советской армии, по крайней мере, в 1950-х годах, таких фляг не было. Более того. Вспомнили. В годы Первой мировой войны в двухэтажном особняке, что напротив храма, размещался лазарет.

 Изюминкой на вишенке, или вишенкой на изюминке, стал медный кувшинчик. Со слов Сергея, он был изготовлен или турецкими или арабскими мастерами в XVII или даже в XVI веке! Я изумился: причем здесь Кашира?! Теперь настала очередь недоумевать моему родственнику, не историку.

- Володя! Ты карту вспомни. Что там дальше было, на юг от Тулы в средние века?

- Дикое поле.

- Правильно. А дальше?

- Дикое поле тянулось на юг. До Крыма, до Азовского и Черного морей. Крымское ханство было вассалом турецких султанов. А крымские татары совершали набеги на русские земли. До второй половины семнадцатого века. А Кашира входила в систему крепостей Засечной черты.

- Правильно. Теперь ты понял, откуда твоя находка попала в Каширу?

- Понял.

 В последующие годы, рассказывая на уроках истории школьникам про вспомогательные исторические дисциплины, я им демонстрировал свои археологические находки. В первую очередь из Каширы.

 Наступило лето 1993 года. В очередной приезд к о. Алексию, испросив благословения, совершил первое путешествие из Каширы в бывший уездный город Венев, который в отличие от своей «сестры» Каширы до сих пор пребывает в составе Тульской губернии.

 А дальше пришло время о. Алексию перебираться в Москву, куда его переводило священноначалие.

 До отъезда в столицу, я его успел навестить в последний раз. Кажется, это был июль 93-го. Так совпало, что ему нужно было поехать в Москву, в магазин за церковной литературой. Магазин находился в центре на Бульварном кольце, или кольце А. У кого-то из прихожан был «Жигуль» с прицепом, который очень хорошо можно было загрузить литературой. В салоне место свободное было. И вот впервые за все время моих поездок в Каширу, я совершил путешествие в обратном порядке не на электричке, а на легковом автомобиле.

 Простившись с о. Алексием у старого дома, в котором был магазин, я направился пешком в сторону Чистых прудов. Бульварное кольцо, это один из самых любимых маршрутов в Москве.

 До конца ХХ века я лишь единожды побывал в Кашире. В феврале 1996 года с лучшими людьми моего 10 «Б» школы № 656 им. Макаренко. На экскурсии. Но это требует отдельного рассказа. И был еще один эпизод, связанный с Каширой. В 1996 году случайно мне в руки попала небольшая книга А.Л. Толмачева «Коширские Болотовы». Эта фамилия вызвала у меня определенную ассоциацию. В начале 1990-х, будучи в Туле, я приобрел в книжном магазине книгу, посвященную жизни и деятельности тульского дворянина В.А. Левшина (1746 – 1826) – яркого деятеля эпохи Просвещения в Тульском крае. В ней упоминался другой тульский дворянин, деятель эпохи Просвещения А.Т. Болотов (1738 – 1833).

 Как оказалось, в старину Кашира называлась не Каширой, а Коширой. Выяснив это деталь, я ознакомился с книгой. А.Л. Толмачева. В ней встретил упоминание о том, что кавалерийский офицер Петр Онуфриевич Болотов, дальний родственник А.Т. Болотова был женат на Пелагее Андреевне Долинино - Иванской. Сомнений быть не могло. Пелагея и Анна Долинино - Иванские были родными сестрами. Заинтересовавшись таким генеалогическим сюжетом, я обратился в Российский государственный военно – исторический архив РГВИА. Там выявил Послужной список П.О. Болотова, из которого следовало, что родился он в 1808 году. Дослужился до чина штабс – ротмистра. Участвовал в подавлении Польского мятежа 1831 года. С 1835 года в отставке. Женат был на П.А. Долинино – Иванской.

 Тогда я еще не знал о том, что с автором книги «Коширские Болотовы» мы состоим в дальнем родстве. Более того, сестры Анна и Пелагея приходились внучками другом известному деятелю эпохи Просвещения Тульского края отставному секунд-майору Ивану Кондратьевичу Давыдову (1741 – 1814). Он был одного круга и с Болотовым, и с Левшиным. Весьма вероятно, что И.К. Давыдов бывал в имении Дворяниново А.Т. Болотова, что расположено в Каширском уезде Тульской губернии.

 Прошло еще несколько лет.

 На дворе стояли солнечные октябрьские дни 2004 года. Как-то само собой возникла идея вновь посетить Каширу. Связи с о. Алексием не терял. Прослужив несколько лет в штате храма Св. Равноапостольного Князя Владимира на Ивановской горке, он был переведен в храм Св. Троицы в Хохлах настоятелем. Периодически его навещал кто-то из бывших прихожан – каширян. О том, что после него в Успенском соборе служил о. Николай Гришин, я узнал из публикации в журнале «История Государства Российского. Московский журнал», с которым сотрудничал в 1990-е годы.

 Из Москвы я стартовал с Павелецкого вокзала. В Кашире на привокзальной площади сел на автобус и доехал до Советской улицы. Спускаясь по ней под горку, невольно залюбовался золотыми куполами и выкрашенными в желтый цвет стенами Успенского кафедрального собора. Вспомнилось, каким я увидел его впервые в 1992 году. Обшарпанные, и облупившиеся стены, деревца и кустарник на крыше.

 По пути к собору я решил осмотреть краеведческий музей. И тут меня ждал сюрприз. За прошедшие годы он переехал из одноэтажного деревянного дома в симпатичный крепенький особнячок о двух этажах, что напротив собора. Как мне показалось, экспозиция мало изменилась за минувшие годы. Исчез фотопортрет комкора РККА С.А. Меженинова (1890 – 1937). Зато на втором этаже появилась экспозиция, посвященная о. Николаю Гришину (1925 – 1998), четвертому настоятелю Успенского кафедрального собора. Уроженец подмосковных Химок, участник Великой Отечественной войны, он состоялся в мирской, или светской жизни как известный ученый астрофизик, многие годы изучавший природный феномен – серебристые облака.

 Осмотрев музей и поставив свечки в Успенском соборе, я вышел на площадку, рядом с симпатичным двухэтажным деревянным домом, памятную мне по предыдущим приездам, и оттуда полюбовался на за Окские дали и сделал фото на память. Да-да. Лишь в октябре 2004 года я сделал первую фото сессию Каширы своим фотоаппаратом – пленочным «Кодаком» - мыльницей. На обратном пути обратил внимание на то, что в сквере исчез памятник «вечно живому». Будто там его и не было.

 Ради любопытства заглянул в продуктовый магазин на углу Советской улицы и К. Маркса. «Репертуар» на прилавках был немногим скромнее, чем в Москве. Но, очередей, как в начале 1990-х, не было. По одежде каширяне мало чем отличались от столичных жителей. Кто-то разговаривал по мобильному телефону. Кто-то клал деньги в банкомате.

 С чем была проблема, так это с питанием. С трудом удалось найти что-то вроде столовой, где пообедал. Но, обед был таков, что уже в поезде есть захотелось. Поэтому на Павелецком вокзале, найдя подходящую вывеску палатки, или ларька, купил то ли пару чебуреков, то ли кусок пиццы, и насытился.

 Про палатки я вспомнил не случайно. Где-то в конце 2010-х на Горбушке купил двойной сборник песен «ДДТ». По большей части песни были знакомые, но несколько песен услышал впервые. И самая-самая, песня «Ларек». Как так получилось, что не услышал ее в ту эпоху, когда она родилась, не знаю. Но, слушая ее, вспоминаю ларьки на Павелецком вокзале в начале 90-х. И похожие картины на других вокзалах постсоветской Москвы. В первую очередь «Ленинградский» и прилегающую к нему Каланчевскую площадь.

 Следующая поездка в Каширу состоялась в сентябре 2015 года.

 На сей раз добирался на автобусе с площади у Павелецкого вокзала. И в Каширу вошел со стороны Советской улицы. Издалека заметил высокую колокольню Введенской церкви, украшенную часами. Вот знакомое здание бывшей водонапорной башни. Вот вывеска кинотеатра «Родина». Все мне было знакомо. Все было узнаваемо. Вот только пообедать снова оказалось проблематично.

 Единственный в городе ресторан «Садко» был закрыт по поводу чьего-то банкета. Пришлось сесть на маршрутку и поехать за обедом из Каширы – 1 в Каширу – 2. Там я пообедал в аналогичном заведении под названием «Сытый кот». Причем большой зал так же был закрыт на спец-обслуживание. Но, в зале поменьше официанты накормили меня и еще двух – трех посетителей.

 Что запомнилось? На дворе стояло бабье лето. Вечером спустился по лестнице на берег Оки. Вот тут я залюбовался невероятной красоты закатом на Оке. Стояла тишина, изредка нарушаемая тарахтеньем одинокой моторной лодки да кряканьем уток. Хотелось снова приехать сюда. Но, непременно летом. На несколько дней. С ночевкой. Чтобы пожить здесь. И непременно открыть в реке Оке купальный сезон.

 Минуло еще несколько лет. Позади остался не доброй памяти 2020 год, с его эпидемией короновируса, невесть откуда нагрянувшего и «прогулявшегося» по всему белу свету. В начале 2021 года говоря военным языком, обстановка стала нормализоваться. И появился у меня повод приехать снова в Каширу. Даже не один.

 Об эту пору я давным-давно распрощался со школой, перейдя на работу в Российский государственный гуманитарный университет - РГГУ в 2006 году. С 2009 года, начав преподавать на кафедре Истории России новейшего времени, периодически на семинарах демонстрировал студентам свои археологические находки. Но, в силу крайне неблагоприятных служебных обстоятельств в конце 2020 года я уволился из РГГУ. Поэтому моя археологическая коллекция оказалась невостребованной.

 Была еще одна причина для новой поездки в Каширу.

 В октябре 2019 года я принял участие в научной конференции, посвященной 100-летию решающих сражений Гражданской войны. На ней я выступил с сообщением на тему «Тульский край и туляки в 1919 году». Выступление стало отправной точкой для сбора материалов для новой книги, посвященной Тульскому краю и тулякам – офицерам в годы Гражданской войны. И хотя эта тема весьма слабо отражена в музейных экспозициях Тульского края, тем не менее, я не исключал вероятности интересных находок.

 Вот так, в марте 2021 года, я снова приехал в Каширу. Сойдя, как обычно, на остановке у бывшего магазина «Кормилец» направился в сторону старой водонапорной башни. В глаза бросился памятник стрельцу, «канонично» вооруженного пищалью и бердышом. Вспомнилось, что летом 2019 года в разговорах с тульским краеведами звучала грядущая памятная дата – 500-летие возведения Засечной черты на землях Тульского воеводства. Увы! Из-за пандемии намечавшиеся мероприятия пришлось очень сильно скорректировать. Но, тем не менее, памятник русскому стрельцу в Кашире открыли.

 Полюбовавшись памятником, фасадом кинотеатра «Родина», колокольней Вознесенской церкви, я направился в музей.

 Светило яркое мартовское солнце, на асфальте блестели лужи и ручейки, струившиеся под уклон. Все было так, как без малого 30 лет тому назад. Увлекшись воспоминаниями, или засмотревшись по сторонам, где-то на полпути к музею я поскользнулся на ледяной корке и шлепнулся на тротуар. Поднявшись и отряхнувшись, продолжил свой путь, не забывая смотреть под ноги.

 В музейной экспозиции мало что изменилось за прошедшие неполные шесть лет. Но, профессиональное чутье меня не обмануло. Едва ли я мог в прошлый раз не обратить внимание, на фотопортрет пожилого русского офицера. Лицо обрамляли довольно большая борода и усы. На голове лохматая манчжурская папаха, офицерский мундир конца XIX – XX веков, украшенный наградной колодкой из дюжины орденов и медалей. Справка под фотопортретом гласила о том, что местный уроженец полковник Д.В. Ильин, ветеран трех войн, был последним уездным предводителем дворянства Каширского уезда Тульской губернии. На всякий случай я записал имя полковника, поскольку его биография представляла интерес для моей будущей книги.

 С изображением полковника – «манчжурца» соседствовали фотографии каширян, чьи фамилии побудили и их занести в записную книжку. Молодой чернобородый господин в штатском костюме с дамой, оказался А.М. Давыдовским. «Как же! – вспомнилось мне, - Такую же фамилию носил дядя Анны Андреевны Вицинской!». Ее дед – отставной секунд – майор Иван Кондратьевич Давыдов во втором браке прижил детей. Но, поскольку брак был не совсем законным, то дав дочери Марии свою фамилию – Давыдова, сыну Михаилу он дал фамилию чуть измененную – Давыдовский. Михаил Давыдовский в грозную пору Отечественной войны 1812 года вступил в Тульское дворянское ополчение. Хотя по документам дворянского звания у него не было. Принял участие в Заграничных походах Русской армии в 1813 – 1814 годах. Дослужился до чина поручика. А с ним получил потомственное дворянское звание. Однако, за прошедшие годы все было как-то не досуг выяснить, была ли родственная связь, между М.И. Давыдовским и А.М. Давыдовским.

 С фотографией супругов Давыдовских соседствовало фото г-жи Арцыбашевой. Переписывая это имя, опять-таки вспомнил. Племянник Анны Андреевны – Евгений Львович Кочетов (1845 – 1905) был женат на Зинаиде Арцыбашевой. Но и тут установить была ли родственная связь, пока не удалось.

 Моя любознательность заинтересовала смотрительницу. А когда я ей сказал о том, приехал из Москвы и привез дары музею, интрига достигла апогея. Записав имена каширян, я направился в кабинет директора музея.

 Приветливая женщина, оказавшаяся директором музея, приняла меня. Представившись и рассказав о своем знакомстве с Каширой, благодаря о. Алексию, я начал извлекать из своего черного рюкзака те самые археологические находки, собранные в Кашире в начале 90-х и раскладывать прямо на столе. По мере извлечения очередной археологической находки, у директора музея и ее сотрудниц подарки вызвали еще большее изумление и восторг.

 Завязалась оживленная беседа. Директор музея, каюсь, с первого раза не запомнил имя – отчество, а это была Наталья Васильевна Забегайло, добрым словом вспомнила о. Алексия. Я ей рассказал о том, что пишу биографический очерк комкора Меженинова. Наталья Васильевна припомнила, что дет десять тому назад музей посетили какие-то дальние родственники комкора. И они были приятно удивлены, узнав о том, что одна из улиц города носит имя их родственника. Про полковника Ильина известно, что его потомки живут в Италии. Кто-то из его детей после Гражданской войны оказался на Аппенинском полуострове. В общем, темы для разговоров и для дальнейшего сотрудничества у нас нашлись.

 В качестве ответного дара я получил карманные календарики с изображением здания музея и герба Каширы и набор литографий с видами старой Каширы. Один подарочный набор для меня, один для о. Алексия.

 Попрощавшись с сотрудницами музея, я вышел на улицу и направился вверх по Советской. Дойдя до перекрестка, повернул на право, и, дошел до Никитского монастыря. Ознакомился с его историей на стендах во дворе, да еще полюбовался на Оку со смотровой площадки.

 В общем, начиная с мартовской поездки 2021 года, я снова проторил путь в Каширу. Писать о каждой не имеет смысла. Отмечу лишь август 2022 года и август 2023 года.

 В тот приезд состоялось долгожданное знакомство с Никитским женским монастырем и старым городским кладбищем, напротив монастырских ворот. Меня интересовали в первую очередь памятники каширянам, которые по возрасту могли быть участниками Первой мировой и Гражданской войн. Таковых обнаружилось семь или восемь. Но лишь на одного выявил Послужной список в РГВИА. Остальные, если и участвовали в Первой мировой войне, то были нижними чинами. Скорее всего.

 Довольно много оказалось захоронений участников Великой Отечественной войны 1941 – 1945 годов. По большей части это были офицеры. Ушли из жизни в 1950-х – 1970-х годах. Могилы выглядели заброшенными. Явно их давно никто не посещал. Возможно, будучи уроженцами иных краев и областей Советского Союза, они, выйдя в запас или в отставку, по каким-то причинам решили поселиться в Кашире. Возможно, здесь стояли какие-то воинские части, в которых они служили, а впоследствии, скорее всего в неоднозначные 90-е их расформировали. Возможно, у этих офицеров не было семей. А может семьи были, но со временем куда-то переехали в другие края. Один из них, полковник (?) Советской армии Федоркевич Ф.Г. (1899 – 1959), начинавший службу еще в Русской армии, был уроженцем Белоруссии. И вот теперь в глаза бросаются покосившиеся, с облезшей краской пирамидки и красные звезды. Кое-где имена полностью были нечитабельные.

 По моему во времена СССР за воинскими захоронениями обязаны были следить военные комиссариаты. Но, кто знает, может в постсоветское время военкоматы освободили от этой обязанности. Во всяком случае, в Кашире военный комиссариат есть.

 Запомнились руины бывшей кладбищенской церкви, или часовни, напротив ворот, и часовня в углу кладбища на могиле представителей обрусевшей ветви довольно известной ост-зейской фамилии фон Бер. Последняя, выглядела вполне прилично. Попалось несколько старинных, как мне показалось XIX века надгробий в виде саркофагов, поросших мхом и вросших в землю.

 Спустя год я вновь посетил Каширу. На сей раз, остановился на три дня в гостинице «Энергетик» в новой Кашире. Или, Кашира – 2, или бывший Каганович. Как говорится, уже по традиции посетил музей, монастырь, кладбище. Наконец-то открыл купальный сезон в Оке, о чем мечтал 30 (тридцать) лет. Чистая вода. Периодически на поверхности схлопывались пузырьки – это рыба всплывала, что бы воздуха глотнуть. Причем как и в былые посещения этого места, было видно - на противоположном низменном берегу, подъехавшие на авто рыболовы, удят рыбу. Не знаю, как каширянам, но мне облагороженный пляж понравился.

 Посетил на второй день и Белопесоцкий монастырь. Чем-то мне напомнил Иосифо – Волоцкий монастырь в подмосковной Теряевой слободе.

 А вот времени для знакомства с новой Каширой не хватило. В Кашире-2, как я узнал, существует музей истории создания Каширской ГРЭС. На противоположном берегу Оки есть интересное место – затон, о котором я узнал от каширского краеведа. Значит, причины для новых поездок в Каширу как говорится, налицо.

 

 ВЕНЕВ.

 

 Итак, испросив благословение у о. Алексия, июньским утром 93-го я отправился в путешествие из Каширы в город Венев.

 По пути мне вспоминалась фраза из черновика письма сестры профессора С.А. Кудряшова Натальи Александровны Кудряшовой, в замужестве Долговой (1889 – 1973) их старшему брату, бывшему подполковнику врагелевской Русской армии Ипполиту Александровичу Кудряшову (1886 – 1965), оказавшемуся в вынужденной эмиграции во Франции. «По слухам в войну очень сильно был разрушен Венев, в котором погиб Федор Александрович». Ф.А. Мейнгардт (1867 – 1941) бывший инженер – механик Императорского Тульского оружейного завода был женат на их старшей сестре Анне Александровне Кудряшовой (до 1886 – 1909). К сожалению очень скоро после замужества Аннета, именно так называли Анну Кудряшову близкие, скончалась. Муж, арендовавший, а потом выкупивший небольшую мастерскую на железнодорожной станции Паточная, в будущем, ставшая одним из градообразующих центров современного районного центра Плавск, со своим делом прогорел. Был вынужден вернуться к своей прежней службе инженера – механика на Тульском оружейном заводе. После революции и Гражданской войны был по большей части безработным. Жил в Туле, в Плавске. В Плавске его пускали жить в общежитии для рабочих завода «Смычка», современный завод «Плава». Со слов родственников в 1930-х Ф.А. Мейнгардт приезжал в Москву. Посещал своих племянников и родственников покойной жены. Приезжал он из Плавска, но, наряду с Плавском, назывался и город Венев. Якобы он там жил в инвалидном доме. Двоюродный брат моей родительницы очень хорошо запомнил следующие детали. Дядя Федя был одет в старую заношенную дореволюционную шинель инженера. Она была подпоясана веревкой. На голове какая-то шапка. Под мышкой костыль. Седая борода и усы. Вот эта деталь – костыль, мне показалась «намеком» на то, что у нашего родственника была какая-то болезнь на почве неврологии. В общем, та фраза из давнего письма – черновика, для меня была еще одним поводом для того, чтобы посетить Венев.

 Между Каширой и Веневым в те времена курсировал местный дизель. Купив на вокзале билет, я занял место в вагоне и вскоре поезд тронулся.

 Не помню, сколько я ехал, час или два, но вот, была объявлена остановка «Венев» и пассажиры потянулись из вагона на перрон. Вместе с веневцами вышел и я. Никакой карты у меня не было, поэтому оставалось только одно: идти вперед, руководствуясь стадным инстинктом, куда все, туда и я.

 Вот так, прошагав по незнакомой улице, вышел к перекрестку, рядом с автовокзалом. Тут же увидел один из местных памятников. На высоком постаменте стояла советская 88-мм зенитка времен Великой Отечественной войны. Поскольку фотоаппарата у меня не было, обойдя памятник со всех сторон, внимательно прочитал все надписи на мемориальных досках и постарался их запомнить.

 Еще школьником я читал воспоминания советского военачальника И.В. Болдина. Выйдя из окружения в районе Минска, куда он попал в первые дни войны, генерал Болдин был назначен руководить обороной Тулы осенью 1941 года. Испытывая нехватку противотанковой артиллерии, генерал приказал установить зенитки на городских окраинах. Когда к ним вышли германские танки, зенитчики открыли огонь. Эффект был поразительный! Зенитные болванки прошивали танки противника насквозь! Одну из этих зениток я увидел при первом посещении Тулы в октябре 1990 года.

 А вот теперь, увидев памятник зенитчикам, погибшим при обороне Веневе, вспоминал старый советский черно-белый фильм «У твоего порога», один из лучших кинофильмов про Великую Отечественную войну, снятых в годы т.н. хрущовской оттепели. Напомню сюжет. Поздней осенью 1941 года расчет зенитчиков вступает в бой с германскими танками, где-то в окрестностях подмосковного города Дмитрова. Зенитчики гибнут, но даже последний оставшийся в живых, тяжело раненный пытается вести огонь по врагу. Этот фильм мы смотрели всей семьей по телевизору в 1967 или в 1968 году.

 А тогда, в ноябре 1941 года, знаменитый германский военачальник Х. Гудериан, потерпев неудачу у городских окраин Тулы, предпринял маневр – обход города с правого фланга. Выполняя этот маневр, танковые и моторизованные части генерала Гудериана подошли к Веневу. Зенитчики встретили врага огнем своих орудий, но, силы были не равны и германские войска на две недели захватили город.

 Уже подходя к памятнику зенитчикам, я заметил вдалеке ободранный шпиль высокой колокольни. Ориентируясь по нему, вышел на главную городскую площадь. Ее название никак нельзя было перепутать или забыть. Главная площадь бывшего уездного города Венева, называлась, как и в Москве – Красная. Первым делом я осмотрел колокольню. По-моему, рядом с ней стоял щит с предупреждающей надписью о том, что забираться на колокольню и даже близко походить к ней, опасно для жизни. Я не стал рисковать и обошел насыпь четырехугольной формы. Точнее прямоугольной. Не трудно было догадаться о том, что насыпь служила фундаментом, на которой возвышался сам храм. Тут же на площади я увидел еще две церкви. Одна, правее колокольни, из красного кирпича, представляла собой классический восьмерик на четверике. На крыше шелестели зелеными листочками деревья и кусты. За колокольней оказались не одна, а две церкви. Они не выглядели такими запущенными. Впоследствии я узнал их названия. Та, что совсем заброшенная – Покровская. Те, что выглядели лучше - Казанская, и Богоявленская. Между Покровской церковью и Никольской колокольней обнаружился памятник «местно чтимым борцам» погибшим в борьбе за власть советов. Военком и чекист погибли в 1918 году.

 Фасадом на площадь выходил крепкий старинный двухэтажный особняк из белого камня. В нем размещался краеведческий музей. Но, в этот день, он почему-то оказался закрыт. Что ж, знакомство с Веневым состоялось. Меня оно не то чтобы разочаровало, скорее, оставило желание на время его отложить, с тем, чтобы еще раз приехать сюда. И, по возможности, получить ответы на интересующие меня вопросы. Какова судьба самой Николаевской церкви? Когда ее разрушили? При каких обстоятельствах погибли военком и чекист? Какие дворянские фамилии были связаны с городом и уездом? А пока мне оставалось одно. Двигаться на вокзал и там ждать дизель, который доставит меня обратно в Каширу.

 Кажется, где-то поблизости от Красной площади мне на глаза попалось какое-то заведение украшенное вывеской «Столовая». Но и оно оказалось закрыто.

 Что еще запомнилось в первое посещение Венева? По пути на вокзал я завернул в городской парк культуры и отдыха. В нем работало колесо обозрения. Людей было мало. На соседней лавочке три мужичка примерно моих лет распивали что-то на троих. В перерыве нестройными голосами запели популярную советскую эстрадную песню: «Поговори со мною мама». Дослушав песню, я поднялся со скамейки и пошел дальше на вокзал.

 Минуло полтора десятка лет. В жизнь граждан РФ прочно вошел Интернет. Благодаря этому обстоятельству, я узнал историю Венева и его памятников. Школьный друг выкачал мне из Интернета изображение колокольни Никольского собора, и еще каких-то церквей города Венева. Их я отдал, что бы распечатали как нормальные фотокарточки, которые поместил в свой фотоальбом.

 Летом 2009 года посетив Плавск, Чернь, Крапивну, Тулу как-то само собой возникла идея вновь посетить Венев. Не знаю как, скорее всего благодаря тому же Интернету узнал, что дизели из Каширы в Венев давным-давно не курсируют. Но есть иной вариант. От станции метро «Красногвардейская» ходят автобусы до нужного мне пункта.

 И в августе 2009 года автобусом я снова приехал в город Венев. На сей раз, вооружившись фотоаппаратом «Кодак» - мыльницей. Я твердо решил взять реванш за поездку 1993 года.

 Выгрузившись на автостанции, первым делом сфотографировал зенитку и мемориальные доски. После чего направился на Красную площадь. Все было узнаваемо. В первую очередь, Николаевская колокольня. Она не изменилась за прошедшие годы. А вот за колокольней, на насыпи появился поклонный крест – памятный знак покаяния веневцев за своих предков, допустивших поругание и разрушение божьего храма.

 Дальше – больше. Краеведческий музей, на сей раз был открыт. Рассказывать про его экспонаты не буду. Все это можно найти в Интернете. Но, о некоторых имеет смысл рассказать.

 Не скрою, я был приятно удивлен, увидев в витрине книгу по гидромелиорации профессора В.В. Долинино – Иванского (1875 – 1954), дальнего родственника моего дедушки профессора С.А. Кудряшова. Не догадался спросить у сотрудниц, каким образом его книга оказалась в музее города Венева. Ведь дворянский род Долинино – Иванских был связан с Чернским и Крапивенским уездами.

 А дальше мое внимание привлекла еще более интересная экспозиция. Она была посвящена военному моряку – белогвардейцу, колчаковцу Б.Н. Абрамову (1897 - 1972). Именно! Его биография меня заинтересовала. Сейчас подробнейшее жизнеописание без труда можно найти в Википедии. А тогда, вернувшись в Москву, я запросил по электронной почте историка А.Ю. Емелина, сотрудника Архива Военно – морского флота в Петербурге. И очень быстро получил ответ. Уроженец Нижнего Новгорода, студент Императорского Московского университета, юнкер(?) школы прапорщиков по Адмиралтейству, до того, как эмигрировал в Харбин, не просто служил в войсках Верховного правителя России адмирала А.В. Колчака, но и принимал непосредственное участие в боевых действиях против красных в 1918- 1920 годах. Проделал легендарный Великий Сибирский Ледяной поход. Именно эту страницу биографии Абрамова в его справке в музейной экспозиции обошли молчанием.

 Проживая в Харбине, бывший военный моряк познакомился с учением Н.Н. Рериха, проникся им и стал его адептом. В СССР он смог с женой приехать уже после смерти Сталина в 1959 году. Несколько лет они прожили в Новониколаевске, переименованном большевиками в Новосибирск. Оттуда переехали в Венев. Поскольку бывший моряк – колчаковец все же был в прошлом активным контрреволюционером, да к тому же последователем учения Рериха, жить в столице им не полагалось. Поэтому, то ли он сам, то ли ему определили для проживания Венев. Можно предположить, что проживая в этом городе, последователь учения Рериха неоднократно приезжал в Москву, в Музей Востока, в коллекции которого имеются материалы, связанные с жизнью отца и сына Рерихов.

 А вот чего не оказалось в экспозиции музея, так это материалов, рассказывающих о крестьянском восстании в Веневском уезде осенью 1918 года, в ходе которого были убиты местный военком и чекист.

 Как говорится, по горячим следам летних путешествий по Тульскому краю я опубликовал очерк «Фундаменты дворянских гнезд» в журнале «История/Первое сентября». Поэтому, когда спустя год, я вновь посетил Венев, то, как писали в советских газетах в эпоху «развитого социализма», «с чувством глубокого удовлетворения» вручил сотрудницам музея копию своей статьи. Такие же копии были мною переданы в музеи Плавска, Черни, Крапивны.

 В июне 2011 года я приехал в Венев на сутки. Остановился в гостинице «Заря». На тот момент, единственной, в городе. Это был крепкий двухэтажный дом, вероятно купеческий особняк постройки начала ХХ века. Или даже конца XIX-го. Окна просторной и светлой комнаты выходили на Красную площадь. Полуразрушенная Покровская церковь и Николаевская колокольня были совсем рядом.

 Само собой обошел Красную площадь, посетил краеведческий музей. За прошедший год ничего не изменилось.

 Вечером, выйдя на гостиничный двор, полюбовался звездами на темном южном небе. Именно так. Всего-то пара часов на юг от Москвы и уже чувствуется юг. Это чувство трудно передать словами, но юг окружает тебя запахами каких-то южных растений, кажется, что он разлит в воздухе. И, уж тем более, звезды в небе. Такое ощущение юга я испытываю каждый раз приезжая в Тульскую губернию.

 С тех пор прошло 13 лет. Периодически что-то новое о полюбившемся мне городе попадалось в Интернете. У Венева появился свой главный краевед – Денис Махель. Несколько раз мы ним обменивались посланиями в социальных сетях в Фейсбуке. Однако после того, как Фейсбук в РФ был запрещен, связь прервалась

 Как и некоторые другие бывшие уездные города Тульской губернии, Венев стал привлекать к себе внимание туристов. Его стали включать в маршруты для организованных туристических групп. Разумеется, веневцы не сидели, сложа руки, ожидая гостей. За прошедшие годы, была отреставрирована Николаевская колокольня. Самый узнаваемый символ города. Появился еще один символ – булочка «Веневка». Эдакий крендель в форме буквы «В». Открылся музей железнодорожного транспорта рядом с железнодорожным вокзалом.

 Последним звоночком – пора ехать в Венев, стала работа над Тульским проектом.

 Как и в прошлый раз, я приехал на автобусе. Дорога заняла приблизительно два часа. Помнится раньше, она занимала около трех часов. Номер в гостинице был забронирован заранее. Еще в Москве, в ходе поиска пристанища, выяснилось, что гостиница «Заря», столь полюбившаяся мне в прошлый приезд, давным-давно закрылась. Но на 2024 года в наличии имеются три гостиницы. Моя мини – гостиница оказалась в центре. Окно выходило на главную городскую магистраль, улицу Бундурина. Оставив в номере чемодан, я отправился на Красную площадь.

 Завернув за угол, я на несколько секунд остановился. Широкая пешеходная улица шла под горку и в конце ее высилась колокольня. За прошедшие без малого полтора десятка лет, она помолодела, прибавилась стройность, в ней появилась какая-то легкость, устремленность ввысь.

 Не знаю, как веневцы называют свою пешеходную улицу, но я ее назвал Арбатом. По ней я вышел на круглую площадь с памятником «вечно живому» в центре. И здесь я снова взял паузу, чтобы осмотреться по сторонам. Вспомнился июнь 2011 года. Сквер выглядел весьма неухоженным. Мягко говоря. Мусор на газонах. Обшарпанные скамейки. Какой-то персонаж, под стать окружающему пейзажу, да еще и поддатый, стрельнул у меня закурить. И, как бы в оправдание добавил –

- Курево закончилось. А без курева, совсем плохо. Видишь, народ без курева подыхает.

 Он махнул рукой в сторону газона. Проследив за его жестом, я заметил еще одного персонажа, под стать первому. Он лежал на газоне и никоим образом не был похож на умирающего от нехватки табака. Он просто спал. Спал безмятежно.

 Сейчас сквер радовал глаз ухоженными газонами, приличными скамейками, яркими красками играла на солнце детская площадка. Как говорится, и стар, и млад, одеты почти как жители столицы. Может, чуть проще. Дети играли на своей площадке. Кто по страше, катался на самокате. В руках у детей и подростков были смартфоны. Само собой, на газоне никто не спал и не стрелял закурить.

 Миновав памятник, «Лукичу» я обратил внимание на еще одно новшество. На прочном основании был установлен оптический прибор, который позволял приблизить к себе и детально рассмотреть красавицу Никольскую колокольню. Но мне не терпелось подойти к ней ближе, поэтому знакомство с оптическим прибором я отложил на следующий день.

 А вот и Красная площадь. На дверях колокольни висело расписание служб. Ближайшая будет в среду. Но, в среду мне пора уезжать в Москву. Успею? Не факт. От колокольни направился к зданию краеведческого музея. Но оно оказалось окружено строительными лесами. Работы начались явно не вчера и не завтра они закончатся. «Что-то на сей раз начало не очень удачное» - мелькнула мысль в голове.

 Дело в том, что во время предыдущих путешествий в Венев, не обошлось без неприятностей. В 2009 году я отравился шаурмой, купленной в ларьке поблизости от автовокзала. А в 2011 году какой-то прохвост вытащил у меня из заднего кармана шорт кошелек, когда я стоял в очереди в магазине на улице Володарского. «О! – подумалось мне, - А что если прогуляться по той самой улице с тем самым злополучным магазином?» Тем более, что пройду мимо бывшей гостиницы «Заря». Так я поступил.

 Здание бывшей гостиницы ничуть не изменилось за прошедшие годы. Магазин продолжал работать. И на той же улице обнаружилось то, чего раньше не было. Туристическо – информационный центр - ТИЦ города Венева. Со зданием, в котором разместился ТИЦ, соседствовал бюст Александра II. В 1837 году будущий Царь – Освободитель посетил этот город, в сопровождении своего учителя поэта В.А. Жуковского. Спустя много лет веневцы установили бюст царя. Во времена богоборческой советской власти памятник был разрушен и вот, в новом веке веневцы установили точную копию разрушенного. Поскольку сегодня был понедельник, ТИЦ был закрыт. Значит, сюда надо будет наведаться завтра с утра. А куда сейчас? На вокзал. Железнодорожный. Там есть музей.

 Выйдя на улицу Бундурина, пройдя мимо памятника булочке – «Веневке», я направился тем же маршрутом, что и в июне 1993 года. Мимо зенитки на постаменте, мимо городского парка. Увы. На сей раз, когда я дозрел до путешествия на колесе обозрения, оказалось, что оно не работает. Что же касается музея, то он занял открытое пространство между зданием вокзала и старой водонапорной башней, параллельно железнодорожным путям.

 Здесь я увидел копию паровоза, построенного русскими изобретателями отцом и сыном Черепановыми на Урале в конце XVIII века. Дальше, на отрезке железнодорожного полотна стояла теплушка, а перед ней бронеавтомобиль Красной армии 1930-х годов, вооруженный малокалиберной пушкой. Уникальность этой военной техники называвшейся БА – 11 заключалась в том, что него на «вооружении» было два комплекта колес. Один, для передвижения по земле, условно говоря, а второй для передвижения по железнодорожному полотну. Благодаря чему, бронеавтомобиль превращался в броневагон. Т.е. вагон бронепоезда. За этой парой на постаменте величественно возвышался мощный советский паровоз, построенный не то в 1944 не то в 1945 году.

 Сделав полноценную фото сессию, я обошел здание вокзала, которое в тот час выглядело неживым. В том смысле, что людей в нем внутри не было. На дверях висело расписание поездов. Вероятно, перед отправкой поезда в здании вокзала открывают кассу, а потом закрывают.

 Не поленился и поднялся на путепровод, чтобы полюбоваться на довольно многочисленные грузовые составы, стоявшие на путях. А их было семь или восемь. Составы по большей части были загружены контейнерами, а они перемежались с нефтеналивными цистернами. Бросилась в глаза такая деталь. Многие контейнеры украшали китайские иероглифы.

 Возвращаясь на привокзальную площадь, я сфотографировал памятник на постаменте рядом с торцом вокзального здания. Судя по одежде, это был типичный представитель корпуса «красных директоров», не тех, «плюшевых», о которых заговорили в начале 1990-х, а из когорты их предшественников, пришедших на производство с фронтов Гражданской войны.

 «Красный директор» на постаменте был одет в галифе, заправленные в сапоги. Не то френч не то китель полувоенного покроя перепоясан широким ремнем. Типичный представитель советской партхозноменклатуры сталинской эпохи смотрел сверху вниз на привокзальную площадь.

 Оказалось, что это памятник многолетнему директору автомобильного завода ЗИС (ЗИС - Завод им. Сталина, потом ЗИЛ – Завод имени Лихачева, прим. автора) в Москве. Им был И.А. Лихачев (1892 – 1956) – уроженец Веневского уезда Тульской губернии. Каюсь. Старый советский фильм «Директор», главный герой которого во многом был «списан» с Лихачева, я не смотрел. Кстати, в годы Первой мировой войны будущий директор ЗИС служил матросом на Балтийском флоте.

 Теперь мне следовало позаботиться о хлебе насущном. Поэтому вернувшись на местный Арбат, я решил пообедать в заведении с вывеской «Столовая». Поднявшись на второй этаж, я первым делом скользнул взглядом по посетителям. Было ясно, что это веневцы. Значит повторения «гастрономической» истории 2009 года не будет. Я не ошибся и в последующие дни с удовольствие посещал это заведение.

 Отдохнув после обеда, я еще погулял по маршруту, сложившемуся за сегодняшний день – Арбат, Красная площадь, бывшая гостиница «Заря», улица Володарского.

 Во вторник, после завтрака я первым делом направился в ТИЦ. На сей раз дверь была гостеприимно распахнута, и я переступил порог. В глубине комнаты за стойкой сидел незнакомец. Пока я сделал несколько шагов к нему, он встал. Мы поздоровались. А дальше между нами состоялся коротенький диалог.

 - Денис Махель?

 - Да.

 - А я, - и тут я назвал себя.

 Мы обменялись рукопожатием, и наше «очное» знакомство состоялось. А дальше началось полноценное знакомство с городом Веневым о котором я мечтал с 1993 года.

 Как оказалось, поскольку краеведческий музей закрыт на реставрацию и его не скоро откроют, можно посетить два его филиала. Один находится в соседней комнате, а второй в новом павильоне на Красной площади. Я успел бегло осмотреть филиал в ТИЦ. Здесь экспонировались картины местных художников и предметы быта советских граждан эпохи «развитого социализма». Осмотр получился поверхностным, поскольку Денису Махелю было пора на Красную площадь, где в 11:00 начнется экскурсия на колокольню.

 В углу площади красовался новый павильон, напоминающий букву «Г». В нем была собрана по большей части советская фототехника разных лет. Но, были и другие образцы бытовой техники. Пока я рассматривал экспонаты, люди подтягивались. По большей части это были веневцы, но, была супружеская пара из города Зарайска. Кто-то был из Тулы. Возраст экскурсантов был от средних лет до детсадовского. Билет на колокольню стоил 300 рублей. Когда набралась группа от 10 до 15 человек, Денис Махель предложил следовать за ним. Дверь была отперта и мы чинно, не толкаясь, ступили под сень Николаевской колокольни. На первом этаже был храм. И, хотя площадь его была не велика, он казался светлее и просторнее своих размеров. В большое окно был видна небольшая деревянная церковка на насыпи, похожая на избушку, которую я обнаружил вчера. А вот филиал музея на Красной площади, я как говорится, вчера в упор не заметил. Да еще мемориальную стелу, на которой указаны города, входившие в старые времена в систему укреплений Засечной черты.

 Но вернемся к экскурсии. Осмотревшись, мы начали восхождение на нижний ярус. На нем в витринах были представлены археологические находки, обнаруженные на Красной площади. Музейный зал был одновременно и просмотровым залом. Осмотрев экспонаты, экскурсанты расселись на стульях и просмотрели – прослушали небольшой видеофильм об истории Николаевского собора. Он был построен в виде диалога юноши и девушки, которые дополняя друг друга, поведали о его драматической и трагической судьбе. Не буду их пересказывать. Скажу, что на меня произвело наибольшее впечатление, из рассказов Дениса Махеля и его «видео помощников».

 Колокольня является самым высоким сооружением не только в Тульской губернии. Она – самая высокая в России. Выше только колокольня собора Св. Петра и Павла в Петербурге. И то, за счет очень высокого шпиля. Поскольку в 1840-х годах башенных кранов не существовало, то камень поднимали по пандусу. Он начинался, чуть ли не в самом начале улицы Льва Толстого и забирал вверх, подобно спирали. Длина этого сооружения равнялась 150 метрам. По ней подбнимались лошадки с грузом камня и кирпича. Это была какая-то особенная порода лошадей миниатюрной комплекции. Не пони.

 После видео сеанса наша группа поднялась на третий ярус колокольни. Вот с него и открылся вид на все четыре стороны света. То есть Венева. Оставалось только уточнить, где находится источник, со святой водой, и, как пройти на пляж на берегу речки Веневки.

 В общем, до обеда я навестил источник в самом Веневе, а после обеда добрался, как говорится, на своих двоих и до городского пляжа, где открыл купальный сезон. А потом, посетил городское кладбище при Иоанно – Предтеченской церкви. Там, благодаря «инструкции» Дениса Махеля нашел и сфотографировал памятник на могиле Б.Н. Абрамова.

 Вечером, подводя итоги уходящего дня, мог констатировать: полноценное знакомство с городом Веневым, о котором я мечтал с 1993 года, состоялось.

 

 БЕЛЕВ.

 

 Белев. Помнится, в 1990 году мне в руки попал номер журнала «Наше наследие», в котором был очерк, посвященный уездному городу Белеву. В нем рассказывалось об архитектуре и о том, что издавна считалось его визитными его карточками: Белевские кружева и Белевская пастила. Периодически рассматривая гербы уездных городов Тульской губернии, я про себя отмечал, здесь я был, здесь я тоже был. В общем, к 2023 году из «неохваченных» мною бывших уездных городов Тульской губернии, оставались три. Епифань, Белев, Новосиль. Последний, как мы помним, был передан большевиками из состава Тульской губернии в состав соседней Орловской губернии в 1920-х годах.

 Помнится в конце 2003 года в издательстве «Посев» собирались организовать поездку в Белев, на автомобиле, приурочив ее к открытию мемориальной доски в честь генерала В.О. Каппеля и презентации новой книги в серии «Белые воины» «Каппель и каппелевцы». Однако в последний момент поездка сорвалась.

 В 2023 году в журнале «Посев» был опубликован очерк И. Егорова о путешествии в Белев. С превеликим интересом узнал из него о достопримечательностях этого города. Для меня «Посевовская» статья стала звонком: пора в Белев.

 В первых числах июля, будучи в Туле проездом, я решил за один день обернуться в Белев. Как в предыдущие приезды, совершал из Тулы однодневные поездки в Одоев, Алексин, Богородицк, Ефремов.

 Однако, путешествие с самого начала не заладилось. Началось с того, что в кассе на автовокзале что на площади Трех штыков билеты на автобус продавали в один конец. «В Белеве спокойно купите обратные билеты» - заверила меня кассирша. Не знаю почему, но меня ее фраза не насторожила. И я отправился в Белев.

 Не помню, в какой момент показались очертания церквей и каких-то еще зданий на высоком холме, и я интуитивно понял, что это Белев. Автобус поднялся в горку и покатил по улице, которая, как мне показалось, самая главная и самая историческая в этом городе. Мы пару раз делали остановки, на которых сошли почти все пассажиры. Описав дугу в километр, автобус замер у невзрачного здания, на первом этаже которого размещался автовокзал.

 Первым делом надо было купить обратные билеты. Но касса закрылась за пятнадцать минут до нашего появления. Что делать? И было принято решение дойти до главной улицы, и хоть что-то посмотреть, а потом вернуться назад, к окончанию обеденного перерыва.

 Встретить белевцев в этот час на улицах их родного города, было большой редкостью и удачей. Из расспросов выяснилось, что краеведческий музей находится на противоположном конце главной улицы. Мимо музея мы въехали в город из Тулы.

 Дойдя до музея, пришлось пережить серьезное разочарование. Дверь была заперта. Согласно расписанию по воскресным дням он работает до двух часов дня! С таким новшеством в работе музеев я столкнулся впервые!

 Пришлось возвращаться на автовокзал с довольно слабой надеждой на то, что билеты до Тулы будут в наличии.

 На вокзал мы пришли с маленьким запасом времени. Окошко открылось и «процесс пошел». В кассу обратился коротко стриженный юноша, похожий на курсанта военного училища. Он сдал свой билет. На последнюю маршрутку. Этот билет был куплен моей спутнице. А вот дальше, что делать? Сжалившись над нами, кассирша сказала, что если я соглашусь ехать до Тулы стоя, то надо будет заплатить деньги шоферу маршрутки как за полноценный проезд, т.е. в кресле. Об этом можно было только мечтать. Провести дорогу от Белева до Тулы в салоне маршрутки на своих двоих и через два – три часа быть в своем гостиничном номере, это показалось мне счастьем! Ведь мы уже обсудили и такой вариант – взять такси из Белева в Тулу. Поездка потянула бы на четыре тысячи рублей! У нас таких денег с собой не было.

 Но тут колесо фортуны повернулось в нашу сторону. У автостанции салон оказался заполнен примерно на половину. Кажется в самом начале главной белевской городской улицы, водитель подхватил еще несколько человек. Кого-то он должен был подобрать у музея. Но, этого пассажира на месте не оказалось, и, свободное место я занял на законном основании.

 В тот же день, под вечер, мы были в Туле. Утром в понедельник уехали в Москву. Честно скажу, такое фиаско отбило у меня желание посетить малую родину генерала Каппеля. Надолго, но не навсегда.

 

 Владимир Чичерюкин–Мейнгардт,

кандидат исторических наук

(г. Москва)