Пир во время чумы

 

Пока прохановы трубят

О новом красном дне,

Я вижу образы ребят,

Погибших на войне.

 

Я вижу детские глаза,

Горящие в огне,

И образы, как образа,

Сжигают душу мне.

 

Пока прилепины стучат

На тех, кто русским стал,

Я вижу образы девчат

И, рвущий плоть, металл.

 

В кровавой каше новых лет

Я вижу сущий ад –

Бездарный генералитет

И злой олигархат.

 

Но сквозь ночную пелену

Я различаю вдруг

Иную, чистую страну

И добрый мир вокруг.

 

Я понимаю – это мы,

Какими быть могли…

Но длится пир среди чумы,

И гнется ось Земли.

 

ИЗМЕНА

 

По любому, измена – большой моветон,

Даже если изменник – на троне.

Но не ходит в изменниках Джордж Вашингтон,

Изменивший Британской короне.

 

Можно сколько угодно об этом судить

(Все равно всех рассудит Создатель),

Но предателю стоит в войне победить,

И – предатель уже не предатель.

 

Придорожная грязь зарастает травой,

Сдохли смершевцы, сгнили нацисты,

Лишь копаются в язвах Второй мировой

Политологи и публицисты.

 

Защищая обломки разбитых основ,

Они истину душат при этом,

И изменник у них неизменно Краснов,

Никогда не служивший Советам.

 

Про былой холокост голосит иудей,

Полк бессмертный идет по аллее,

А вот тот, кто убил миллионы людей,

И сегодня лежит в мавзолее.

 

Победитель, конечно, хоть трижды бандит,

Шьет историю нужной иголкой,

И усатая нежить с портретов глядит,

Словно нежить со скошенной челкой.

 

Кто предатель сейчас?

Кто палач, кто герой?

Ну а если в предутренней рани

Рассчитают и нас перед новой игрой

И поставят на разные грани?!

 

Хорошо, сидя в кресле, сурово вещать

О делах, что во времени канут.

Ну а если, и нас ни жалеть, ни прощать

Уцелевшие дети не станут?

 

Генералу Ивану Попову

 

Он к высшим чинам не войдет в кабинеты,

И дождь золотой на него не польет,

О нем не напишут стихов Z–поэты,

Артист популярный о нем не споет.

 

За правду теперь – девять граммов металла

И взрыв на дороге ночною порой.

Где властвует зверь, там героев не стало,

Начальник двурогий – сегодня герой.

 

Нас судит шпана все наглее и строже,

За каждым – вина, кто не трус и не вор.

Вся наша страна – подсудимая тоже,

Для ней сатана написал приговор.

 

Вот дымом войны навсегда прокопченный,

Уходит сквозь ад, не признавши вины,

Вчера генерал, а теперь заключенный,

Последний солдат обреченной страны.

 

* * *

Держава спит, не слышен бой курантов,

Лишь режет небо шпиля острие...

Лежит Россия на плечах гигантов,

Последних из защитников ее.

 

Они по виду вовсе не атлеты,

Но до тех пор, пока стоят они,

У берегов свинцово–мертвой Леты

Распада яд не тронет наши дни.

 

В кольце времен, эпох и чисел строгих,

В кромешной тьме, в сияющих лучах

Не дай нам Бог утратить тех немногих,

Кто держат нашу землю на плечах!

 

Не дай, Господь, чтоб новые тираны,

И плечи, и хребты ломая им,

Беспамятства гноящиеся раны

Оставили наследием своим...

 

* * *

Года растворяются, словно дымка,

В сплошной быстротечности зим и лет.

А он улыбается нам со снимка,

Как будто из Вечности шлет привет.

 

У властных мужей под ногами хлипко,

Но там, где опоры не зрят мужи,

Нам путь озаряет его улыбка,

И рушатся горы столетней лжи.

 

А кто–то о красной заре мечтает,

А где–то уныло грозят огнем...

На нас Цесаревич глядит, и тает

Бесовская сила пред новым днем.

 

Мальчишка... Казалось бы, что он может?

На снимке за ним – лишь пустой перрон...

Но снова мальчишка сердца тревожит,

Но взглядом одним побеждает он!

 

ПЕТР И ФЕВРОНИЯ

 

В свете Господней симфонии

Смотрят на нас испокон

Души Петра и Февронии,

Лики с церковных икон.

 

Сказки, былины и небыли.

Правда – глуха и седа.

Были они или не были?

Если и были, когда...

 

В годы, что дикими турами

Шли по славянской земле,

В тихом, загадочном Муроме,

В княжеском старом кремле.

 

Жили, любили и правили

Сердцем, мечом и крестом.

Но не напрасно прославили

Их на соборе святом.

 

Много есть гордых воителей,

Бросивших гордость свою,

Много есть тайных обителей,

В дальнем суровом краю.

 

Но эти двое из множества

К небу несли свой союз,

Крепостью сделав ничтожество

Хрупких супружеских уз.

 

Символ великой гармонии,

Совести кровный закон –

Души Петра и Февронии,

Лики с церковных икон.

 

ИЗ НЕНАПИСАННОЙ ПОЭМЫ

СЭРА УОЛТЕРА РЕЙЛИ

 

«Я знать не знал, что делать мне с собой,

Как лучше угодить моей богине:

Идти в атаку иль трубить отбой,

У ног томиться или на чужбине,

Неведомые земли открывать,

Скитаться ради славы или злата…

Но память разворачивала вспять –

Грозней, чем буря, – паруса фрегата».

 Sir Walter Raleigh

 

Там, где за гранью путей и дорог

Небо встречает зарю,

Я подарю тебе тысячи строк,

Сотни стихов подарю.

Пусть это вовсе не нужно тебе:

Образы, рифмы, слова, –

Падают строфы в напрасной мольбе,

С плахи летит голова.

Боль неизбывна, кричи – не кричи.

Тьма впереди, а пока

Синей звезды голубые лучи

Режут острее клинка.

 

...Было когда–то: столетья назад,

Кровью итожа грехи,

Лег под топор королевский солдат,

Жизнь уплатив за стихи.

Вижу отчетливо: море голов,

Площадь, взлетевшая сталь,

Алые бусы рифмованных слов

Падают в дальнюю даль...

 

Крик мой последний рванулся и стих,

Чтоб, в новый день возвращен,

Вдумчивой девушке вспомнился стих,

Тот, что тебе посвящен.

 

* * *

А может, это лучше даже –

Идти, упасть и умереть,

В простом житейском антураже

Случайным бликом догореть?

А песни, а стихи, а проза...

Все – мишура и суета,

Любая фраза или поза

Сродни кривлянию шута.

 

Такой финал предельно честен,

И вот совсем не важно, брат,

Известен ты иль не известен,

Богат ты или не богат,

Достойно жил или разбою

Ты посвятил судьбы перо...

Теперь лишь вечность пред тобою,

Сплошное черное зеро́.

 

Ну, а пока не наступило

Самодержавье темноты,

Взгляни на то, что было мило,

С непостижимой высоты, –

На этот стол и книги эти,

На город, спящий вдалеке,

На женщину в неясном свете,

На свет, скользящий по щеке.

 

Дмитрий Кузнецов,

поэт, журналист, член Попечительского совета РПО им. Императора Александра III

(г. Калуга)