***

Мне казалось, что поздний сентябрь — это осень

И что лету простились уж нынче грехи.

Но такая теплынь и такая звенящая просинь,

Что в окно мое сами влетают стихи

О стране, о себе и о тонкой березке,

На балконе воркующем мне сизаре,

И о дали безбрежной, печально неброской,

О грядущей вечерней багряной заре.

Шоколадные капли повсюду каштанов,

Красит желтым листву, как виски сединой.

По березовой роще пройдусь я, нежданно

Приземленный опавшей шуршащей листвой.

Но как в юности душу волнуют, тревожат

У реки на железной дороге гудки.

И не кажется — жизненный век уже прожит,

Грузу лет, седине и судьбе вопреки.

И в ответ три белесые птицы проплыли

Высоко в синеве, маша мерно крылом.

И в навеянном ими чувств и мыслей наплыве

Ощутил я объявшее душу тепло.

 

***

Торопясь, как обычно, по делу,

Часто вижу старушку одну.

Та глядит так тоскливо, несмело —

Одинокая, знать, по всему.

В перештопанной старой одежде,

И в морщинах глубоких лицо.

Совершенно не видно надежды

В затуманенном взоре ее.

И частенько берет в магазине

Только хлеб и пакет молока.

И гнетет ее долу кручина —

Видно, пенсия не велика.

А однажды ее у помойки

Повстречал — там пыталась искать…

Стало вдруг мне и стыдно и горько,

Будто встретил родную я мать!

 

***

Просыпаясь в ночи, далеко от рассвета,

Холодею в поту,— не сошел ли с ума?

Иль двоится в глазах, иль привиделось это?

Или я не совсем отошел ото сна?

Предо мною две женщины, внешне похожи,

И толкуют, мол, я — твоя мать.

И одна посвободней, другая построже.

Только каждая просит одной ей внимать.

Я смотрю на одну, ясно видя за нею

Толпы хищных хапуг и барыг,

Что на горе людском день за днем богатеют,

Наполняя гордыни гнойник.

За другою ряды, и в руках их портреты,

Кто навечно в бессмертном полку.

Их сердца добротою, любовью согреты,

Наполняя терпенья рекỳ.

Я спросил: «Как вас звать?» — и одну, и другую.

Отвечают: «Россией зовут».

Только вижу меж ними я пропасть большую,

И у каждой особый маршрут.

Тянут сердце мое: эта вверх, эта вниз.

И спросил я в ночной тишине:

«На каком перепутье, когда разошлись

И погрязли в гражданской войне?»

И набросилась злая на добрую с бранью.

Та стояла в смиреньи пред ней,

И светилось во взгляде ее состраданье,

Только губы сжимались сильней.

Потянулась душа моя к доброй и светлой

И погнала нечистую прочь.

За окном заалела полоска рассвета,

И закончилась мутная ночь.

 

***

Так устроена жизнь, и — не диво — не нами:

В ней так много путей, и полна именами.

Но поэту одна на Руси дорога —

Это слово от Бога и крест от порога.

Нескончаемый суд — обвинения, речи,

Крайне редкие друга суждения, встречи.

Часто вечный дуэт вроде «Моцарт-Сальери»,

Пистолеты, дуэль, секунданты, барьеры…

Пить в запой не с руки, это в Бога не верить.

А Отчизну забыть — есть ли горше потери?..

Тают искры в ночи, но костер не погаснет —

Пусть какой-то душе станет жизнь чуть прекрасней.

 

***

Желтая осень: и желтое небо,

Желтая верба, и в желтом земля,

Брезжится в воздухе желтая небыль,

Мечется ветер, листвой шевеля.

Мечется, просит он желтые листья:

«Время уж, время вам долу упасть!»

Хочет и жизнь на нас желтою кистью

Хоть на мгновенье поставить печать.

Желтые пальцы от вечного курева

В желтых одеждах дорожных трудяг.

Капли дождя с неба изжелта хмурого

На желтые лица бездомных бродяг.

Желтое око луны над окопами,

Желтые линии — пули в ночи.

Душеньки русские смертными тропами

К желтому Свету летят за флажки.

 

***

Свершилась работа. Душой отключусь.

К окну подойду, на огни взирая.

А рядом зажгу и поставлю свечу.

Пойму, что еще не у края.

И хоть за огнями не видно ни зги —

За окнами радостно или печально?

А светят они — то теплы, то строги,

И мало какие нейтрально.

И тянет душа серебря՜ную нить

От звездного света испить.

И полнит ее их немеркнущий свет.

И важный приходит ответ.

 

***

На детской площадке играют в войну,

И слышен игрушечный залп.

«Тебя я убил, ну, а ты же в плену!» —

«Боец» на весь двор прокричал.

Стою у окна и на двор я гляжу

На игры соседских детей.

А в доме из радио слышится жуть

Из смеси невзгод и смертей.

О том, как нацисты российских бойцов

Калечат в тяжелом плену,

Как гонят на мины их, будто живцов,

Жалея тем укроказну,

Как «ватников» деток на органы сдав,

Насилуют жен, дочерей.

И сердце взывает: «Доколе, когда

У наших российских дверей

Исчезнет нацистская темная рать

Безбожных злодеев, убийц?!

 

И дети на играх за Родину-Мать

Врага пусть научатся бить!

 

***

Как спешим мы порою жить.

Срок приходит замедлить время

И облéгчить бы прошлого бремя,

Но короче все времени нить.

Как спешим мы порою жить.

Где-то гордые и лукавы,

Где-то слишком желаем славы —

Попадаем в объятья лжи.

Как спешим мы порою жить.

Нам во многом бы сомневаться

И с собой глаз на глаз оставаться,

Но заманчивы так миражи.

Как спешим мы порою жить.

Нам бы в юности выбрать тропку,

Вынося все иное за скобку,

Но пьянят нас подчас виражи.

Как спешим мы порою жить.

Неторопко бы дом построить,

Больше думать и меньше спорить,

Но влекут перемен витражи.

 

Избежать сколько можно бы зла,

Если б правильно жили сначала,

Если б молодость наша все знала,

То и старость иною была.

 

***

Как много баталий и схваток

По поводу пятой графы.

Она и трагедий зачаток,

И пища для гневной строфы.

А вот ее вовсе не стало,

Но имя — дамокловый меч…

К березке прижавшись устало

Услышу вдруг русскую речь.

И ей я отвечу по-русски,

Родимым моим языком.

И мир сразу станет не узким,

А многое — лишь пустяком.

И дальше по жизни упорно

Пойду я земле не чужой.

Я — русский еврейского корня,

Родился я с русской душой!

 

Яков Шафран,

поэт, член Союза писателей России,

(г. Тула)

 

(август — сентябрь 2023 г.)