* * *

Шуршит поземка меж стволов осин, –

На музыку похожий странный шепот.

Скрипит комод, как древний клавесин,

На даче, где легко кроить и штопать.

 

А чем еще заняться в феврале? –

На сериалы время тратить глупо.

В саду снежок, как сладкое суфле,

Пристывшее к сосновым стенам сруба.

 

Живу, как все – в заботах и делах,

В молитвах, как звонарь на колокольне.

Жилье мое обходят зло и страх,

Когда скользит луч солнца на иконе.

 

Уже светает. Посвисты синиц

Тревожат заметенную округу.

И свято веришь в мудрость небылиц,

Когда поземка утром лижет руку.

 

ПОРОША

 

Прими микстуру, нет, не принимай,

Зайди в подъезд, но лучше черным ходом...

В углу двора – рассохшийся сарай,

Вот только жаль, не с домофонным кодом...

 

Туда любой желающий войдет,

Хотя, зачем копаться в темном прошлом?

А снег идет, и завтра – гололед;

Как хороша февральская пороша!

 

Запороши ущелья чердаков,

Разбереди мятущуюся душу!

Прими микстуру, покорми котов,

Виолончель метельную послушай.

 

* * *

Горит костер на тающем снегу,

Забытый кем-то, оттого – печальный.

Но я помочь в печали не могу,

Стою, молчу, молитвой поминальной

Стараюсь скрасить горестный уход

Тех, кто сгорел, кого настигли пули…

Снег алой струйкой медленно течет,

И длится жизнь, и Ангелы уснули.

 

* * *

Морозен воздух поутру,

Ворота – настежь, будто ставни!

Черты случайные сотру,

А неслучайные оставлю.

 

Поэзия, твое лицо

Бывает иногда неброским.

Ржавеет у ворот кольцо,

Белеют юные березки.

 

В проталине – изгиб луча,

Здесь утка серая пригрелась.

Пока – ни одного грача,

Но явственна земли опрелость.

 

Но осязаема весна,

И Благовещение скоро.

Соседка вяжет у окна,

Хотя на грядках столько сора.

 

* * *

Не жалуйся, что льдины монолитны

И облака под вечер тяжелы.

Читаются каноны и молитвы –

Отечества надежные тылы.

 

Страна живет, пусть подвывают волки

Из заповедных западных лесов.

Нам наплевать на ложь и кривотолки,

На всхлипы петушиных голосов!

 

Театр абсурда и карикатуры,

А потому, когда подтает наст,

Потоком смоет хилые фигуры,

Которые так ненавидят нас.

 

Пробудится река под свежим ветром

И зацветет ольха по берегам,

Где в золоте – воронки и кюветы

На горе обезумевшим врагам.

 

* * *

Почти оттаяли пеньки

В ближайшем реденьком лесочке,

А городские тупики

В набухшие уперлись почки.

 

Еще немного – и весна

Зальет разбитое корыто

И будет талая луна

Обозревать детали быта –

 

Осколки битого стекла,

Прутки погнутой арматуры,

Где теплится костра зола –

Остатки зимней партитуры.

 

* * *

Сорочье царство в замершем овраге,

Но очень скоро вскроются снега.

Как говорится – гладко на бумаге,

Порой легко попутать берега.

 

Прийти туда, где ты ни разу не был,

Хотя во сне наверняка здесь был.

Проклевывается из наста стебель.

Все было так. И я сорок любил.

 

Пускай они трещали бестолково,

Ругались и мирились. А потом,

Как ни крути, в начале было Слово,

И Ангел путь указывал перстом.

 

Виктор Карпушин,

поэт

(г. С.-Петербург)