«Коммунизм есть величайшее мировое зло, какое знает человече-ская история. Он разрушает общество и вековую христианскую культуру и на месте их создает царство звериное всюду, где ему удается утвердить свое владычество. Это очевидно настолько же, насколько несомненно то, что природа его одна и та же всегда и везде: на какой бы почве не про-израстали его семена: на русской, испанской, сербской, они везде произ-водят одинаково ядовитые плоды, убивающие душу и тело отдельного человека и целого народа. Главный соблазн коммунизма состоит в его обетовании создать новое бытие и нового человека, преобразить всю жизнь настолько, чтобы она превратилась в совершенное царство свобо-ды и общего счастья, в осуществление рая на земле. Он притязает на то, чтобы стать универсальным средством для уврачевания всех зол мира, распространить свое влияние или, лучше сказать, свою власть, на всю вселенную, уничтожив в ней национальные разделения и почти обого-творив своих главных провозвестников, придавая их учению непогреши-мый характер», - так писал Предстоятель Белой Церкви, митрополит Ана-стасий (Грибановский).

Как и абсолютное большинство русских иерархов владыка был выходцем «из низов». Его отец был сельским священником. Младенец, нареченный родителями Александром, появился на свет в праздник Преображения в селе Братки Борисоглебского уезда Тамбовской губернии. Его братья и сестры умерли в раннем возрасте, на волосок от нее был и маленький Саша, но его Господь сохранил последним утешением для родителей. Эти добрые, благоразумные люди ничего не жалели для образования своего вымоленного чада. Однако, отрок, отличавшийся любовью к уединению, мечтал об иноческом пути. Это не радовало родителей, и они просили сына отложить окончательное решение до зрелых лет. Будущий митропо-лит окончил Тамбовское Духовное Училище и Семинарию, после чего за казенный счет был направлен в Московскую Духовную Академию. Ректо-ром последний в ту пору был архимандрит Антоний (Храповицкий), боль-шой поборник монашества, склонявший к этому выбору своих учеников.

Александр принял постриг через год после окончания академии, а через два года уже стал инспектором Вифанской Духовной Семинарии, близ Троице-Сергиевой Лавры. Пять лет спустя о. Анастасий был хиротонисан во епископа Серпуховского, викария Московской епархии, с местопребы-ванием в Свято-Данииловом монастыре. В своем слове при наречении во епископа пастырь неожиданно для многих в ту пору предрек: «…время гонений для служителей Церкви не миновало: пастыри Христовы всегда были, как овцы среди волков, а теперь, быть может, наступают такие дни, когда мы снова увидим обиды, угрозы, разграбление и описание имений, храмы, обагренные кровью и из храмов соделавшиеся кладби-щами».

С 1906 по 1914 год владыка Анастасий был настоятелем Свято-Даниилова монастыря. Это был воистину просвещенный иерарх, сочетавший аскети-ческий в духе древних традиций образ жизни и молитвенность с глубоким знанием и тонким чувством литературы, философии, искусства. Он был дружен с философами Е.Н. и С.Н. Трубецкими и потомками славянофилов Д.А. Хомяковым, Ф.Д. и А.Д. Самариными. Духовная близость связала его и с В.К. Елизаветой Федоровной, которой ему суждено будет устроить усыпальницу в Иерусалиме.

В литературе Преосвященный особенно почитал Достоевского и Пушкина, духовному облику которого посвятил замечательную работу. Чуждаясь всевозможного модернизма, он также тепло относился к творчеству И.А. Бунина. Много лет спустя в слове на кончину писателя Владыка Анаста-сий говорил: «Он был одним из тех, кого Бог с детства отмечает Своею печатию и о ком мы говорим обыкновенно - это «талант Божией мило-стию». В этих словах таится глубокий смысл. Среди людей есть особые избранники Божии, обладающие яркими дарованиями, возвышающими их над другими людьми и над обычным уровнем человеческой природы во-обще.

Самый корень этого слова - (дарования), свидетельствует о том, что они приобретаются не личными усилиями воли человека, не заимствуются им от других людей, а получаются им «туне», т.е. даром, как бы непосредст-венно из рук Творца, как особый дар и благословение, ниспосланное ему свыше. Господь Сам озаряет их творческим вдохновением, в котором земное как бы соединяется с небесным, человеческое граничит с божест-венным.

Для нас имя Бунина ценно особенно потому, что оно связывает нас с ста-рой Россией довоенного времени и что он является носителем традиций т.н. классической нашей литературы, ведущей свое начало от Пушкина.

Пушкин - это высшее воплощение нашего национального духа и лучшее украшение нашей культуры - с его гениальною способностью проникать в самое существо вещей и изумительным чувством гармонии и меры стал мерилом для оценки всех последующих за ним писателей и поэтов.

Одни из них сознательно, другие подсознательно, старались заимствовать у нашего великого национального поэта прозрачную ясность мысли, чис-тоту и законченность художественного слова, а также ту исключительную добросовестность ума и сердца, которая оплодотворила и возвеличила его творчество, подняв его на недосягаемую высоту.

Бунин пошел по пути, указанному Пушкиным, который «приобщил его к себе», по собственному признанию писателя, от самого «истока своих дней».

Имея пред собой всегда такого строгого и мудрого учителя, он не соблаз-нился болезненными модернистическими уклонами, внедрившимися в нашу литературу в предреволюционную эпоху. Глубокое укорененное в нем чувство художественной и нравственной правды спасло его от этих опасных увлечений, ставших роковыми для целого ряда других совре-менных ему писателей и частью для всего русского народа и его культу-ры.

Они создали ту анархию мысли и слова, тот хаос чувств, вкусов и на-строений, который стал лучшей закваской для брожения революционных идей».

Москва любила владыку Анастасия, любила его богослужения, отличав-шиеся удивительной музыкальной красотой. Его проповеди производили большое впечатление на слушателей. Архимандрит Киприан (Керн) вспо-минал: «Более стильного и фотогеничного человека, чем архиепископ Анастасий, трудно себе и представить. Его облик, его голос с замираю-щими концами фраз, его интонации в служении нельзя забыть никому, кто его видел и слышал».

Он руководил торжественным прославлением святителя Гермогена, цер-ковной стороной торжеств в Москве по случаю 100-летия Отечественной войны 1812 года и 300-летия Дома Романовых… А в канун Второй Отече-ственной был назначен на кафедру епископа Холмского и Люблинского и так оказался на линии фронта.

В годы войны Преосвященный Анастасий постоянно посещал действую-щую армию, за что был награжден орденом св. Владимира II степени и необычным для духовного лица орденом св. Благоверного Великого князя Александра Невского с мечами. После эвакуации из Холма владыка неко-торое время жил в Москве, а затем был назначен на Кишиневскую ка-федру, где с открытием румынского фронта вновь оказался на театре во-енных действий.

В 1917 г. будущий глава Зарубежной Церкви сразу увидел антихристов лик революции, о которой впоследствии напишет: «Исконная борьба зла с добром, тьмы со светом, сатаны с Богом и составляет глубочайшую нравственную основу революции, ее сокровенную душу и главную цель. Все остальное, что обычно характеризует ее, т.е. политические и соци-альные перевороты, разгул кровавых страстей, есть только внешние по-следствия или средства этой борьбы; они относятся к ней так же, как стрелки на часовом циферблате к движущей их скрытой от нас пружине. Революционный процесс проходит через всю историю мира. Первый акт этой великой драмы имел место в глубине небес, когда там произошло возмущение против Творца в среде бесплотных духов, а эпилог ее изо-бражен огненными красками на страницах Апокалипсиса».

В 44 года архиепископ Анастасий оказался в числе кандидатов в патри-архи, получив 77 голосов из общего числа 309. Патриархом в итоге был избран митрополит Тихон (Белавин), а владыка Анастасий организовал его интронизацию и на первых порах был ближайшим помощником Пер-восвятителя.

В конце 1918 г. он отправился в Одессу, дабы восстановить прерванные отношения с Бессарабией, захваченной румынами. Но политика румыни-зации привела к переходу Кишеневской епархии в состав Церкви Румын-ской. С приближением к Одессе большевиков архиепископ Анастасий вы-нужден был отплыть в Константинополь. Возвратившись на короткое вре-мя в Россию, он вошел в сношение с Высшим Церковным Управлением, организованным на Юге России митрополитом Антонием, а затем вновь отправился в Константинополь, где ему было поручено управление пра-вославными русскими общинами Константинопольского округа. Здесь ар-хиепископ Анастасий возглавил Русский Комитет, объединявший до 35 организаций, и развил там среди русских беженцев, число которых на-считывалось до 175 000, плодотворную и многостороннюю пастырскую деятельность.

С этого времени начинается активная деятельность Владыки уже как ие-рарха Русской Зарубежной Церкви. В 1935 г. он был возведен в сан ми-трополита и оставлен на постоянное пребывание в Сремских Карловцах в качестве помощника главы РПЦЗ митрополита Антония. Через год по-следний скончался, и его приемником был единодушно избран митропо-лит Анастасий. Как сообщает архиепископ Аверкий (Таушев): «Первым мероприятием митрополита Анастасия была реорганизация нашей Рус-ской Зарубежной Церкви, которая была разделена на 4 митрополичьих округа - Ближне-Восточный, Дальне-Восточный, Западно-Европейский и Северо-Американский. К ним позже, в годы второй мировой войны, был присоединен еще пятый - Средне-Европейский.

В августе 1938 г. митрополит Анастасий осуществил второе важное меро-приятие - в Сремских Карловцах, под его председательством, был созван Второй Всезарубежный Церковный Собор из епископов, клира и мирян, деяния которых были напечатаны отдельной книгой.

С перемещением Архиерейского Синода из Сремских Карловцев в Бел-град туда переехал и его председатель митрополит Анастасий, управляв-ший одновременно на правах епархиального архиерея русскими приход-скими общинами в Югославии. Здесь же он на столь хорошо знакомой русским белградцам Крунской улице, 20, неподалеку от русской Свято-Троицкой церкви, являвшейся фактически его кафедральным собором, провел и первые годы второй мировой войны, повлекшей за собой гер-манскую оккупацию Белграда и всей Югославии.

Ежедневно владыка митрополит Анастасий, являвший всем пример строго иноческой жизни, посещал Божественную литургию в Свято-Троицкой церкви и до поздней ночи занимался церковными делами. Во все вос-кресные и праздничные дни он сам совершал богослужение и неизменно сам же проповедовал. Проповеди его захватывали слушателей особенно художественностью стиля, тонкой отделкой мысли и разносторонней со-держательностью.

Будучи ценителем подлинной науки и научного знания, в особенности, конечно, богословского, Владыка митрополит Анастасий объединил во-круг себя лучшие умы ученых и общественных деятелей и наиболее про-свещенных служителей Церкви, собирая их периодически на совещания в своих покоях на Крунской улице, а при Архиерейском Синоде учредил особый Ученый Комитет, возглавленный бывшим инспектором Киевской Духовной Академии, магистром богословия архиепископом Тихоном (Ля-щенко).

Личным своим примером владыка Анастасий вдохновлял и многих своих сотрудников, вследствие чего русский Белград жил весьма напряженной духовной жизнью. Так, в Русском Доме функционировали Миссионерские курсы по борьбе с безбожием, религиозно-национальные кружки моло-дежи имени св. Равноапостольного великого князя Владимира, дважды в неделю велись религиозно-нравственные чтения и собеседования, пе-риодически устраивались разные церковно-юбилейные торжества. И, не-смотря на множество общецерковных дел, владыка находил время во все это сам входить, посещал нередко эти собрания, давал указания и был душой всего этого в высшей степени духовно-благотворного делания».

Белый Пастырь глубоко чтил память Белого Вождя и поддерживал Белого Идеолога. О генерале П.Н. Врангеле в слове, посвященном его памяти, он говорил: «Время давно уже успело произнести свой приговор над героя-ми Белого Движения, не только оправдав их дело, но и увенчав его за-служенной славой. Среди них имя генерала Врангеля занимает исключи-тельное положение. Он обладал выдающимися общими и особенно воен-ными дарованиями, из коих самым блестящим был присущий ему талант вождя. Вождь, как показывает самое его слово, есть тот, кто призван ид-ти впереди других и вести их за собою». В поддержку же И.А. Ильина он выступил, когда либерально-христианствующие мудрователи осудили его книгу «О сопротивлении злу силою». Вслед за митрополитом Антонием, также поддержавшим высказанные мыслителем в книге аксиомы, влады-ка Анастасий писал:

«Она не просто убеждает, а покоряет читателя, зажигая его сердце горя-щим дерзновением правды. Главным достоинством ее служит та «чест-ность с самим собою», которую Вы справедливо ставите необходимым условием для достижения истины. Мне всегда казалось, что общая духов-ная дряблость нашей интеллигенции отразилась и на способе ее мышле-ния: ей недоставало добросовестности в исследовании основных вопро-сов жизни и особенно в разрешении проблем нравственного порядка…

…Почти все заблуждения человеческого ума происходят не столько от его ограниченности, сколько от лукавой изворотливости, делающей его по-слушным орудием наших страстей и предрассудков.

Вы взяли на себя благородный почин расчистить поле философской мыс-ли и освежить духовную атмосферу, какою мы дышим. Для этого нужно много мужества и столько же таланта, но, слава Богу, Вы обладаете тем и другим, и это облегчило Вам Вашу трудную задачу. Пусть Ваше смелое слово ослепляет тех, кто боится смотреть на солнце; зато оно послужит светочем для всех, кто привык честно и нравственно мыслить, не уклоня-ясь в словеса лукавствия (см. Иоан. 9. 39). Оно явится укрепляющею со-лью для нашего слабодушия, приведшего нас к нынешнему плачевному положению.

Возрождение России начнется только тогда, когда мы выверим свой мо-ральный и умственный компас и возвратимся на царский путь истины, которая одна делает людей и свободными и могучими. «Она есть сила и царство и власть и величие всех веков: благословен Бог истины!» (2 Ездр. 4. 40)».

 

Годы Второй мировой войны стали поистине адом для маленькой Югосла-вии и для принятых ею многочисленных русских беженцев. М. Варвара (Суханова) вспоминала: «В канун св. Благовещения, во время всенощной в верхнюю церковь обители донесся шум голосов взрослых и детей. На автомобиле приехало русское семейство Б., спаслось из ада бомбарди-ровки Белграда. Семья очень благочестивая, не раз посещавшая нашу обитель. Отец, бывший офицер, мать, старая бабушка, уже с трудом хо-дящая, и пять человек детей различного возраста. Семья бросила в Бел-граде квартиру со многими ценными вещами, нажитыми упорными труда-ми, но г. Б. спокойно говорит:

- Мне ничего не жаль: ни моего автомобиля, сейчас взятого четником, ни моей квартиры. Бог не оставит нас. Был я на фронте, но такого ада не переживал. Бомбардеры с головокружительной быстротой, как хищные птицы, спускаются над зданьями и мгновенно разрушают постройки. Ввысь аэропланы поднимаются уже автоматически, даже если летчик по-теряет сознание: аэроплан с быстротою молнии взвивается вверх, чтобы сам бомбардер не пострадал от бомбы, брошенной им. Страшные стаи устремляются с высоты и мгновенно поднимаются, оставляя под собою гибель, разрушения, смерть.

Старшая дочь г. Б. рассказывает сестрам после богослужения:

- Господь нас вывел из ада, я не могу описать того ужаса, который сейчас переживает Белград. Божия милость к нам в том, что мы сейчас у вас. У меня в ушах еще звучат страшные разрывы бомб, а как у вас тихо. И цве-ты цветут. Мне так не хотелось умирать, когда кругом все так красиво, когда деревья цветут. Да, мы сейчас пережили страшный сон. Вот сейчас только ехали пылающими улицами города, между стенами огня. На пути лежали убитые, никто их не подбирал. Народ бежал до улицам, за город. Бежали с плачем дети, цепляясь ручонками за матерей, падали от уста-лости старушки с узелками, падали старички, - так взволнованно говори-ла миловидная девушка лет восемнадцати.

- Во время бомбардировки, - продолжала она, - я сидела возле своего письменного стола. Потом мы спустились в подвал. Когда, в затишье, я поднялась к себе - весь мой письменный стол был засыпан осколками оконного стекла, лопнувшего от близкого взрыва. Останься я на несколь-ко минут дольше - стекла вонзились бы в меня. Я была только очень огорчена, что икона, которую я старательно писала и которая была на моем письменном столе, вся оказалась прорезала осколками стекла. Че-рез дом от нас женщине во дворе при разрыве снаряда оторвало обе но-ги. Мой маленький брат, семилетний Светик, молился в подвале: «Образ Царицы Небесной, спаси нас!». Плакал Светик и горячо молился, и видно Царица Небесная за молитвы нашего Светика вывела нас из ада, привела к вашей чудотворной иконе Богородицы.

- Во время перерыва бомбардировки мы взяли с собой только самое не-обходимое и на нашем автомобиле поехали к вам в обитель».

Описываемый ад митрополит Анастасий всецело разделил со своей паст-вой. В полном хаосе, вызванном немецкими бомбежками, как свидетель-ствует владыка Аверкий «только в жизни белградской русской церкви не произошло существенных перемен: своим чередом шли положенные ус-тавные службы, а священники ходили со св. Дарами по городу, напутст-вуя раненых и совершая молебные пения по убежищам. Во время налета митрополит Анастасий оставался на своем архиерейском месте в алтаре, а чредное духовенство служило молебен перед чудотворной иконой Бо-жией матери «Знамение» Курской-Коренной. И это несмотря на то, что в непосредственной близости от нашей церкви упало целых пять бомб, сго-рела соседняя сербская церковь св. Марка, а у самой церковной стены двое суток пылал гигантский костер из зажженного бомбой склада бре-вен. На второй день, 25 марта/7 апреля, в самый праздник Благовеще-ния, когда происходила особенно сильная бомбардировка, владыка ми-трополит присутствовал на Божественной литургии, которую совершал в подвале русского Дома один из священников для множества укрывавших-ся там русских людей. Эта литургия, совершенная в обстановке, напоми-навшей катакомбы древних христиан, на всю жизнь запечатлелась в па-мяти у тех, кто на ней причащались. А причащались, по благословению владыки митрополита, все, до 300 человек, после общей исповеди, ввиду явно грозившей всем смертельной опасности.

Ровно через неделю, в Лазареву субботу, в совершенно разгромленный и опустошенный город вошли немцы, и начались тяжкие, для русской эмиг-рации в Югославии, годы. Вместе со своей белградской паствой владыка митрополит благодушно переносил и голод, и холод, и всевозможные стеснения и лишения, разные неприятности со стороны оккупационных германских властей и выпады враждебного отношения со стороны из-вестной части сербского населения, поддавшейся коммунистической про-паганде».

Митрополита Анастасия нередко обвиняют в сотрудничестве с гитлеров-ским режимом. Это, однако, не соответствует действительности. В отли-чие от подсоветской Московской Патриархии, объявившей радости анти-христовой власти радостью церкви и отрекшейся от своих убиенных и находящихся в заточении мучеников РПЦЗ никогда не делала подобных заявлений в отношении режима национал-социалистов. В Германии и ок-купированных ею странах она, как и любая организация, соблюдала гра-жданскую лояльность. В довоенные годы, когда гитлеровский режим пы-тался заигрывать с русской церковью и построил несколько православ-ных храмов, Синод выразил правительству благодарность за оные. Были и иные «реверансы», не выходящие за правила хорошего тона и не влияющие на главное – духовную независимость Церкви, в которую в отличие от той же МП не допускались «внешние» кураторы.

При этом еще в 1936 г. митрополит Анастасий заявлял: «Фашизм – такой тип государственного устройства, какой никак не может быть нашим идеалом. Он основан на началах принуждения, простирающихся на са-мую идеологию человека. Но вне свободы – нет нравственного подвига и нет нравственной ответственности. Без последних же мы не мыслим рус-ского православного государства». Неприятие национал-социализма сквозит в докладах Второго Всезарубежного Собора (1938 г.). Никакой поддержки нацистскому режиму в документах и распоряжениях Синода не находится и в годы войны. Немецкие власти требовали от митрополита Анастасия обратиться к русскому народу с посланием, где содержался бы призыв выступить на стороне Германии. Но Первосвятитель отклонил это предложение, считая, что цели немецкой политики в отношении России сомнительны и что он не вправе сделать такой призыв. Более того мо-литься за победу Гитлера в храмах РПЦЗ запрещалось, но возносились лишь молитвы о спасении России.

Единственной «уликой» против митрополита Анастасия может быть лишь фраза из его пасхального послания 1942 года: «Настал день, ожидаемый им [русским народом], и он ныне подлинно как бы воскресает из мертвых там, где мужественный германский меч успел рассечь его оковы. И древ-ний Киев, и многострадальный Смоленск, и Псков светло торжествуют свое избавление как бы из самого ада преисподнего».

В ту пору РПЗЦ вела активную миссионерскую деятельность на оккупиро-ванных Рейхом территориях России, направляя лишенным духовного окормления русским людям духовную литературу, священников, миссио-неров… Благословил Владыка и создание Русского Корпуса, сражавшего-ся в Югославии против убивавших русских беженцев, а также собствен-ных священников красных титовских банд и так и не допущенного нем-цами на Восточный фронт. Гитлеровский режим, заигрывая и с белогвар-дейцами, и с Белой Церковью, в реальности боялся и тех, и другую – как оплотов русского духа, который завоевателям был отнюдь не нужен.

Этим обусловлено то, что оккупация Югославии для РПЦЗ началась обы-ском гестапо покоев митрополита Анастасия и изъятием делопроизводст-ва Архиерейского Синода. Под угрозой закрытия находились храмы Зару-бежной Церкви в Лейпциге и Дрездене. До середины 1942 г. действовал запрет на ввоз издаваемой РПЦЗ литературы на территорию Рейха, Боге-мии и Моравии, Бельгии, Голландии и Сербии. В последующие годы в этих областях разрешалось распространять литературу только в храмах или по подписке. Препятствовали немцы и попыткам РПЦЗ помогать во-еннопленным и остарбайтерам.

Поражение рейха митрополит Анастасий назвал грозным уроком, который «нужен был для всего современного человечества, дабы все видели, что кто хочет строить жизнь без Бога, тот строит свое здание на песке и за-ранее обрекает его на полное крушение».

«Никогда владыка митрополит ни в чем не проявил какой-либо крайно-сти, а всегда держал себя с полным достоинством, как истинный архие-рей Божий, - свидетельствует владыка Аверкий. - О таком поведении его дал важные показания в Лондоне разным церковно-общественным кругам Сербский патриарх Гавриил, подчеркнувший, что митрополит Анастасий с великой мудростью и тактом держался при немцах, несколько раз под-вергался обыскам и не пользовался доверием немцев».

«Митрополит Анастасий с великой мудростью и тактом держался при немцах, был всегда лояльным к сербам, несколько раз подвергался обы-скам и не пользовался доверием немцев», - таковы были показания пат-риарха Гавриила.

Советы, между тем, обвинили Архипастыря в… призывах к атомным бом-бардировкам России. Популярное обвинение! Позднее советские пропа-гандисты во главе с Коротичем столь же бесстыдно прилепят его к Сол-женицыну. В пасхальном послании 1948 г., митрополит Анастасий гово-рил о рукотворном и разрушительном адском огне, сжигающем человече-ские пороки, что даже такие взрывы не так опасны для русского народа, как его нравственный упадок. Проповедь была сугубо в духе святых от-цов и уж никак не содержала в себе призывов к ядерной войне. Более того, в ряде своих посланий владыка призывал умолять Господа, чтобы бедствия грядущей ядерной войны обошли русский народ, который за десятилетия тоталитарного режима уже перенес тяжелейшие страдания. Но разве могли коммунисты сказать правду?

Белая Церковь самим существованием своим мешала созданной ими «Мо-сковской патриархии». Когда Сталин в качестве ответа на открытие нем-цами храмов на оккупированных территориях сделал митрополита Сергия (Страгородского) патриархом, владыка Анастасий созвал в Вене совеща-ние 8 заграничных епископов, которые установили полную неканонич-ность этого избрания и невозможность вследствие этого признать митро-полита Сергия законным патриархом. Столь же неканоничным было по-ставление советской властью второго патриарха – Алексия Симанского.

Тем не менее многие наивные русские люди в эмиграции соблазнялись «возрождением Церкви» в СССР, и приезжавшие заграницу после войны чекисты в рясах как могли использовали эту наивность. Вот, еще один характерный отрывок из воспоминаний м. Варвары (Сухановой): «В мар-те 1945 года к нам в Белград из СССР приехал епископ Сергий. Через не-которое время после его приезда пришла к нам в обитель одна пожилая, почтенная наша прихожанка и спросила меня:

- Слышали ли вы, как служит этот епископ?

Я ответила отрицательно.

- Это ведь актер, - продолжала она. - Все деланное, неискреннее, фаль-шивое. Служит с каким-то театральным пафосом, недопустимым в церкви.

И вот что она мне рассказала:

- Знаете ли, мне было несказанно тяжело на душе во время его богослу-жения. Узнала я, что он будет служить на кладбище в Иверской часовне, пошла туда. Иду между могилками по кладбищенской дорожке. Навстречу мне солдатик лет за 50. Лицо такое милое, простое, открытое. Он вдруг приветливо мне кланяется и говорит нараспев:

- Здравствуйте, барыня! Я по лицу, по всему вашему обличию догадыва-юсь, что вы русская!

Я насторожилась. Барыней называет! Уж не провокатор ли какой? Я ему просто отвечаю:

- Здравствуйте, земляк!

А он опять:

- Вы меня опасаетесь! Вполне понятно в наше страшное время. Только вы меня не бойтесь. Я ведь думаю, как и вы, да только молчу!

- А вы верующий? - спрашиваю я.

- А как же! Конечно, в Бога верю!

- А в церковь ходите?

- Хожу!

- А почему же вы не идете в Иверскую часовню? Там ведь сейчас служит литургию ваш епископ Сергий.

- Он совсем не «наш»! - с негодованием отрицает служивец.

- Как же «не ваш»? А чей же он?

- Он-то чей? Нам лучше знать, чей он. Одно знаю: если я буду у него ис-поведываться, то он выпытает, каких я взглядов, а потом донесет, куда ему надо будет - на то он и поставлен и потому и роль играет нашим и вашим. После исповеди у него легко и в тюрьме оказаться! Вот, барыня, я вам открыл, кто он такой, и потому в ихнюю церковь я не хожу! Этот са-мый епископ Сергий, если я буду часто посещать церковь, может взять меня на учет! Опасно ему и на глаза являться! Э-эх барыня, многого вы еще не знаете!

- Так, значит, вы нигде не исповедываетесь и нигде не причащаетесь?

-Да как же, барыня! Конечно, и причащаюсь и исповедуюсь: только в нашей церкви, у наших священников. Наших мы уважаем, нашим мы ве-рим. Они поставлены Святейшим Патриархом Тихоном.

Я побоялась подробнее расспрашивать этого солдата о тайной, подлин-ной церкви на нашей несчастной, страждущей родине. Я кончила разго-вор с земляком и поспешила в Иверскую часовню, где прослушала теат-ральную службу советского епископа.

В часовне, впереди меня, стоял старенький генерал-беженец наш и моло-дой русский солдатик красной армии. И заметила, что этот последний не знает церковной службы - не понимает, когда во время литургии надо перекреститься, поклониться. Старенький генерал во время службы стал ему подсказывать тихонечко: «Встань на колена! Преклони голову» и т. д. Молодой солдат с усердием исполнял приказания нашего генерала. Но окончании службы пошел этот старичок прикладываться к кресту, и что же я вижу? Епископ Сергий наклоняется к нему и что-то шепотом, серди-то говорит генералу. Как я после узнала от этого старика, епископ ему строго приказал: «Прошу вас не заниматься среди наших войск религи-озной пропагандой!».

Владыка Анастасий развенчал и любимый тезис «сергиан»: «Нет власти не от Бога», которому придали они превратный смысл. Ссылаясь на свя-тителей Григория Богослова и Иоанна Златоуста, Первосвятитель указы-вал, что апостол имел ввиду сам принцип власти, а не каждого ее носи-теля. «Утверждать, что большевицкая власть есть «власть от Бога», – го-ворилось в Рождественском послании 1949 г., – значит возводить прямую хулу на Всевышнего, потому что Он Сам являлся бы тогда ответственным за все преступления, чинимые Советами не только в России, но и по все-му миру, за самое безбожие, которое стараются они насадить всюду, куда достигают их руки».

Весной 1944 г. Белград вновь подвергся разрушительным бомбардиров-кам. На этот раз - англо-американским. Несмотря на риск, владыка Ана-стасий продолжал служить и проповедовать по всем воскресным и празд-ничным дням, навещать раненых, хоронить убитых… Он неизменно справлялся, есть ли жертвы и пострадавшие среди его паствы и старался навестить и утешить всех обездоленных. Духовенство следовало его при-меру, каждый день обходя с чудотворной иконой Божией Матери «Знаме-ние» дома прихожан.

С приближением советских войск Синод эвакуировался в Вену. Там бого-служения также пришлось совершать буквально под бомбами и среди пы-лающих пожаров. За Веной последовал Мюнхен, крупный центр русской церковной жизни, и, наконец, нейтральная Швейцария, где Архипастырь, наконец, смог восстановить разрушенную войной связь Синода и отдель-ных частей РПЦЗ.

В 1946 г. Собор Зарубежных епископов хотел торжественно отметить пя-тидесятилетие священнослужения, сорокалетие епископского служения и десятилетие возглавления митрополитом Анастасием Русской Зарубежной Церкви. Владыка, однако, отказался от намеченного плана собственного чествования, заявив, что «теперь не время праздновать». В итоге юбилей отмечали без юбиляра.

В 1948 г. Синод перебрался в США, где Русская Церковь переживала го-рестный раскол, часть ее приходов, именуемая Американской митрополи-ей, перешла под омофор советского патриарха. Увы, никакие увещевания и призывы владыки Анастасия не смогли изменить этого положения. Тем временем многочисленные новоприбывшие в США русские беженцы об-разовали порядка 100 новых приходов РПЦЗ. «Стали строиться новые постоянные храмы, а владыка митрополит Анастасий, несмотря на свои крайне преклонные годы, стал предпринимать частые поездки для слу-жения по приходам, неутомимо проповедуя и выступая на разных цер-ковных торжествах и собраниях, причем поражал всех необыкновенной свежестью ума и ясностью мысли, - вспоминал владыка Аверкий. - Ради блага Церкви, владыка митрополит, несмотря на свой крайне преклонный возраст, нисколько не щадил себя. И вот в 1955 г. на самый праздник Успения Божией Матери, когда владыка митрополит ехал служить в Ново-Дивеево, произошла автомобильная катастрофа, во время которой наш Первосвятитель и его спутники только чудом остались в живых. Но вла-дыка даже не дал отвезти себя в больницу, как это сделано было с его спутниками. Он прибыл все же в Ново-Дивеево, совершил там после ли-тургии молебенное пение, предварив его, как и всегда, весьма назида-тельным словом, в котором поучительным образом истолковал проис-шедшее с ним злоключение. Однако после этого владыке митрополиту пришлось довольно долго поправляться, пока он снова стал в состоянии совершать Божественную литургию».

Очередные свои юбилейные даты, пришедшиеся на 1956 г., митрополит Анастасий также не пожелал отмечать, празднования прошли без его участия.

Чувствуя упадок сил, Первосвятитель объявил Синоду о намерении уйти на покой, и предложил избрать ему преемника. Таковым был избран на Соборе 1964 г. епископ Филарет (Вознесенский). Ушедший на покой вла-дыка Анастасий скончался через год, сподобившись напоследок еще од-ной радости, помимо оставления Церкви в надежных руках. На том же Соборе состоялось прославление св. праведного Иоанна, Кронштадтско-го, давно чаемое почитавшим Всероссийского Батюшку Архипастырем.

Эта канонизация открыла путь к последующему прославлению преподоб-ного Германа Аляскинского, блаженной Ксении Петербургской, Новому-чеников и Исповедников Российских, глубоко почитаемых владыкой Ана-стасием. «Кто назовет нам имена всех этих дивных, прославленных свя-тителей, чудотворцев, сонмы преподобных и, наконец, лики мучеников, просиявших особенно в последние годы нашего лихолетья, - говорил он в проповеди в Неделю Всех Святых в Земле Российской просиявших. - …Из года в год, из столетия в столетие, наша Святая Церковь умножала это свое духовное богатство, и она украшалась им подлинно пред всем пра-вославным миром.

Но вот, когда исполнилось тысячелетие существования России и с ней почти одинаково Русской Церкви, в это время сатана в образе комму-низма, предстал пред русским народом страшным соблазном желая от-вратить его от пути истинного и соблазнить на путь греха и неправды. Он предстал соблазном земных благ, к которым русский народ был более или менее равнодушен, ибо он искал прежде всего Царствия Божия и правды Его, а все прочее, само собою, прилагалось ему. И, увы, русский народ не устоял пред этим искушением. С высоты, на которой он стоял до тех пор, он ринулся в бездну падения. И померкла его прежняя слава! Если его имя, само имя было для многих источником радости и благосло-вения, то теперь оно является часто предметом отвращения и ужаса. И вот, мы все это чувствуем в настоящее время и молим Господа, чтобы Он не отвратил от нас Своей милости! И Господь, действительно не допустил, чтоб древняя Святая Русь, насыщенная таким удивительным благочести-ем, чтобы она сразу погибла вся, как жертва обольстителя сатаны. Он сохранил для всех нас остаток спасаемого. Эти люди, верные заветам своей Церкви, и учению Евангелия, эти люди ныне или скрываются в так называемой катакомбной Церкви, куда не может достигнуть рука больше-виков, или ушли от их преследования в рассеяние, напоминая собою апокалиптическую жену, которая бежала некогда от зверя в пустыню.

И она жива в этих людях, в этих сынах, истинных сынах России, жива Святая Русь до сих пор! Но она не умерла и там, в самой нашей Рос-сии, как бы она не была осквернена грехами, пороком, преступлениями и гнусным богохульничеством. Она живет еще в сердцах оставшегося вер-ным Православию русского народа, который открыто исповедует ее, по-сещая с усердием храмы, которые только сохранились во всей России.

Она жива в русском православном быту, откуда ее нельзя выделить и отделить, как душу нельзя отделить от тела, сколько бы не хотели этого безбожные большевики.

Она жива и в заветах нашей древней старины, которые сохрани-лись до сих пор в России, переходя из рода в род, из поколения в поко-ление, даже в наше упадочное, безбожное время».

Этой верой жил Белый Пастырь. Жил, оставаясь непримиримым к порабо-тившему его земную Родину змию, а также к «церкви лукавнующих». В своем духовно завещании он писал: «Что касается московской патриар-хии и ее иерархов, то поскольку они находятся в тесном, деятельном и доброжелательном союзе с советской властью, открыто исповедующей свое полное безбожие и стремящейся насадить атеизм во всем русском народе, то с ними Зарубежная Церковь, храня свою чистоту, не должна иметь никакого канонического, молитвенного и даже простого бытового общения, предоставляя в то же время каждого из них окончательному суду Собора будущей свободной Русской Церкви».

Митрополит Анастасий считал, что «примириться с коммунизмом хотя бы только отчасти, нельзя иначе как приняв часть его яда в свое сердце. В то время когда везде идет борьба с этим злом, всякий, живущий не про-тив него, тот уже за него».

Первосвятитель завещал «блюсти в своем сердце неповрежденным ис-конный исторический образ своей Родины; стараться не изменить ему даже в своих мыслях, презирать все большевицкие соблазны и обольще-ния, уклоняться от общения даже с близкими и родными людьми, если они соблазнились последними, памятовать, что Христос принес с Собою на землю не только мир, но и меч, отделяющий нас от всего, что отделя-ется от Него Самого, исполнить свой долг, возложенный на нас пребыва-нием в той или другой стране, не участвуя однако в чужих грехах, слу-жить для всех добрым поучительным примером, а отнюдь не камнем пре-ткновения и соблазна, бережно хранить святыню семьи, воспитывать в добрых нравах любви к Церкви и Отечеству молодые поколения и самим обновляться духом вместе с ними, блюсти единство духа и любви в своих сердцах, мужественно терпеть до конца свой искус в надежде, что прав-да, за которую мы страдаем, наконец, оправдает нас, — вот священные заветы и обеты, какие мы сами должны положить для себя на наступаю-щее лето, возвещенное нам милостью Творца и Промыслителя мира».

Обращаясь к русскому юношеству, он говорил: «Многие из вас не видели России своими очами, но вы все носите ее страдальческий образ в своем горящем любовью сердце, будучи всегда готовы положить за нее свою душу. Когда придет ваш час, вы сумеете показать свою жертвенную преданность к Отечеству самим делом вашей жизни, чем чище и правдивее юное сердце, тем более оно отталкивается с всякой лжи и неправды; ему несвойственны компромиссы со злом, наступающие обыкновенно в более позднем возрасте. Поэтому вас не могут прельстить обманчивые обеща-ния мнимого земного рая, каким большевики соблазнили многих легковерных людей. Желая искоренить на нашей земле семя, посеянное Святым Владимиром, они пытаются водрузить там новых кумиров гораздо более опасных, чем те, какие были свержены державною рукою Св. Вла-димира в Киеве. Поэтому мы все должны единодушно ополчиться против этих растлителей нашего народа. Теперь, когда повсюду борьба добра со злом, Христа с Антихристом, достигла такого напряжения, между нами не может быть людей безразличных - не холодных не горячих. Каждый из нас должен духовно самоопределиться, имея судьею своей совести и вме-сте своим знаменосцем Св. Князя Владимира. Кто не с ним, тот против него, и против того, чем жива была Св. Русь. Кто не собирает с ним, тот расточает приобретенный им для нас драгоценный жемчуг».