Родителям моим посвящается…

 

«Не забывайте рода своего, прошлого своего,

Изучайте дедов и прадедов, работайте над

Закреплением их памяти»

Св. Павел Флоренский

 

«Не офицер я, не асессор,

Я по кресту не дворянин,

Не академик, не профессор,

Я просто русский мещанин»

А.С.Пушкин

 

1. Родословная

 

Составлять родословную после жесточайшего геноцида коммунистами русского народа – занятие чрезвычайно трудное. Все исторические документы, в той или иной степени относящиеся к семье и противоречившие идеологическим установкам русофобской власти, могущие принести непоправимые последствия для существования семьи – уничтожались. В большевистском СССР уничтожались все духовные нити, связывавшие существующее поколение с тысячелетней историей России. Уничтожались вера и храмы, социальные классы, предавались забвению литература, искусство, уничтожалась память о выдающихся деятелях России. Уничтожались кладбища. Уничтожалась Россия.

В моей семье также ничего из архивных документов не сохранилось. Только одна пустая папка с надписью – “Документы до 1917 года”. Поэтому составлять мою родословную пришлось исключительно по отрывочным рассказам отца, старым фотографиям и архивным документам, запрошенным мною в Ярославском и Рыбинском архивах.

Мой род – это частица ткани, из которой соткан русский народ. В этой частице нет вшитых в нее бриллиантов, нет даже бисера. Нет, может они и были, но все кануло в вечность, как и все могилы моих предков, которых я пытался разыскать. Первые достоверные сведения о самом раннем моем предке относятся к Алексею Васильеву, родившемуся в 1797 году. Все мои предки по своему сословию принадлежали к крестьянам. К каким крестьянам – собственным или государственным - не известно. По крайней мере, мой дед по отцовской линии Бузин Иван Ильич относился к государственным крестьянам. Хотя относить его к крестьянам было бы не очень корректно, так как большую часть своей жизни он с семьей прожил на Васильевском Острове на углу Среднего проспекта и 15 линии, где владел хлебобулочным производством и магазином. Магазин располагался на первом этаже, а весь второй этаж занимали жилые помещения, где предки и жили. Этот дом сохранился до настоящего времени. В этом же доме, условно, родился и мой папа, Бузин Сергей Иванович. Произошло это 22 июня 1902 года (15 июня по новому стилю). Крестили его неподалеку, 29 июня 1902 года, в церкви Святой Мученицы Александры, что при Доме Императрицы Александры Федоровны (супруги императора Николая 1) для призрения бедных, находившейся на углу Среднего пр. и 13 линии (в 1897 году архитектор Ф.Л. Миллер пристроил по 13 линии корпус с двухсветовой церковной залой – церковью).

Церковь располагалась в здании Александровского женского приюта. Дом призрения и церковь были закрыты в начале 1920-х годов. После войны 1941-1945 гг здесь располагалось ремесленное училище №77, в котором папа преподавал физику.

Восприемниками отца (крестниками) были мещанин г. Солигалич Костромской губернии Николай Алексеевич Гаврилов и жена Санкт-Петербургской Первой гильдии купца Ольга Дмитриевна Трапезникова.

Однако, я отклонился от описания моих корней.

Старейшим моим предком был Алексей Васильев (Васильев – это не фамилия, это принадлежность его к отцу Василию .В те далекие годы простые люди не имели фамилий.

Фамилии – привилегия знатных и богатых людей). Алексей родился в 1797 году и был женат дважды. Первая его жена Лукерья Алексеева была на 2 года его моложе. До женитьбы Алексей проживал в деревне Тяпкино Николо-Кормской волости (Еремейцевский участок) Рыбинского уезда Ярославской губернии. После женитьбы поселился в деревне Коркодиново той же волости. Семья была большая – шесть мальчиков и только одна девочка. Недолог был век Лукерьи Алексеевой – в 43 года преставилась она Господу Богу. Недолго переживал свою утрату Алексей Васильев.

Не прошло и полугода, как он взял в жены девицу 25 лет – Елену Васильеву.

Вот с этого момента и становится известным часть моего древа - древа родословного.

Всех своих семерых детей Алексей не бросил, а продолжил расти. Вдобавок к ним

Господь Бог подарил им еще пятерых детей, в том числе моего прямого предка Илью.

Илья Алексеев родился в 1851 году. К 1867 году Елена Васильева (моя прапрабабушка) уже овдовела. Когда умер Алексей Васильев и в каком возрасте –неизвестно. По ведомости церкви села Еремейцево от 1861 года ему было в то время 63 года. То есть, умер он в возрасте не старше 69 лет. А вот о моем прапрадедушке Илье вообще ничего не известно. На момент Первой Всеобщей переписи населения Российской империи в 1897 года его уже не было в живых. Значилась его вдова 45 лет Анна Осиповна Бузина. Отталкиваясь от исповедальной ведомости села Еремейцево за 1867 год, когда Илье было 16 лет, и учитывая перепись населения в 1897 году, Илья жил не дольше 46 лет. Анна Осиповна родилась 29.05.1849 года в деревне Гладышево, что в 1 км от деревни Коркоди-ново. Родителями ее были крестьяне Осип Николаев и Прасковья Кирикова. Анна Осиповна скончалась в возрасте 49 лет ”от женской боли” 22 марта 1901 года и погребена на кладбище при церкви села Еремейцево 24 марта 1901 года. На этом кладбище я с моей драгоценной супругой побывал в 2011 году, но из-за отсутствия какой-либо регулярности кладбища, не посещаемости могилы и давностью захоронения найти могилу не удалось.

В семье Ильи Алексеева и Анны Осиповны родился в 1874 году мой дедушка Иван Ильич. О других возможных детях сведений не найдено.

История жизни Ивана Ильича вообще остается для меня загадкой. И это несмотря на относительно недалекие от нас времена. Папа как-то старательно не замечал присутствия в своей жизни отца. Чем он занимался в Ярославской области после переезда из Санкт-Петербурга, чем был обусловлен этот переезд (я предполагаю, что решение это было связано с событиями 1917 года и какими-то опасностями, связанными с его хозяйственной деятельностью), мне не известно. Однажды только он сказал, что похоронен Иван Ильич в г. Рыбинске. Конкретно, в каком году он умер и на каком кладбище похоронен – не говорил. У меня были даже подозрения, не репрессирован ли он большевиками как “кулацкое отребье”? В семейном архиве имеется фотография с надписью “Торговый дом Бузиных”, так что подозрения в его “кулацкой“ сущности не безосновательны. После переезда в Ярославскую область семья Бузиных в составе Ивана Ильича, его жены Надежды Николаевны и их сына, моего отца Сергея Ивановича, проживала в дер. Рудина Слободка, что находилась на левом берегу Волги. Впоследствии деревня, по-видимому, слилась с соседней и стала называться Синицыно. По архивным данным у Ивана Ильича и Надежды Николаевны 27 декабря 1898 года родился мертвый ребенок, а 26 июня 1905 года родился сын Владимир, крестным отцом которого был младший брат Ильи Алексеева Михаил Алексеевич Бузин, т.е. мой двоюродный прапрадядя. К большому сожалению о судьбе моего родного дяди Владимира Ивановича ничего не известно. В архивах Рыбинска и Ярославля сведений о нем не сохранилось. Как-то мой папа промолвил вскользь, что он поссорился, кажется, с братом, и с тех пор никаких контактов они не поддерживали. Об этом свидетельствует и запись в похоронных документах о смерти моей бабушки Надежды Николаевны, в коих имена моих дедушки и дяди отсутствуют. Бабушка до конца своей жизни оставалась жить в дер. Рудина Слободка, где она и скончалась в 1926 году от крупозного воспаления легких. Похоронена на приходском кладбище в селе Никола Корма. Организацией похорон занимался мой отец Сергей Иванович. Сохранилась фотография надгробия могилы Надежды Николаевны, которое в середине 20 века бесследно исчезло.

Позднее наложением фотографии могилы на вид кладбища определили, что на месте могилы моей бабушки захоронены другие Бузины, степень родства которых по отношению к моим предкам мне не известна. Мне не понятна причина, по которой бабушка была захоронена в селе Никола Корма. Ведь в Рудиной Слободке было и до сих пор существует церковное кладбище. Кстати, церковь на момент моего посещения Рудина Слободки реконструировалась. В 2011 году в дер. Коркодиново проживала только одна семья Бузиных, преклонных лет женщина и ее психически больной сын. Надо отметить, что весь род Бузиных был православным, а последнее поколение, начиная с Ивана Ильича, считалось по тем времена грамотным.

 

2. Родители мои, незабвенные.

 

“Почитай отца твоего и мать твою, чтобы продлились дни твои на земле”

Заповедь пятая Закона Божия

 

Какими были мои родители? Какими они мне запомнились? Могу сказать только одно - счастливыми. По крайней мере, в своих внутренних чувствах по отношению друг к другу.

И это несмотря на очень и очень непростые жизненные ситуации, которые складывались на протяжении их жизни, в том числе и до их брака. Особенно это относилось к непродолжительной жизни моей мамочки, Александры Александровны (в девичестве Александра Михайловна Киселева). Родилась она 17 марта (30 марта по старому стилю) 1910 года в деревне Дмитриево Софроновской волости Пошехонского уезда Ярославской области. 27 марта (по новому стилю) была крещена в Рыбинской Воздвиженской церкви, что говорит о том, что роды принимались в городе Рыбинске. Ездили мы в деревню Дмитриево. Деревня до сих пор существует, если это можно назвать существованием: 4 ветхих деревянных дома, бурьяном заросшая территория, ни одного жителя на улице деревни, едва угадываемая проселочная дорога от шоссе до деревни (а надо до деревни идти метров 500).

На стук в дверь одного из домов вышел полураздетый, с похмелья, мужичок. На вопрос о том, не проживал ли кто-нибудь в деревне из Киселевых, ответствовал, что матушка его могла бы знать, да вот незадача - сегодня праздную сороковины со дня ее кончины. По его словам, Киселевы проживали в соседней деревне Шомино, что немного дальше по шоссе. Доехать до этой деревни не представлялось возможным–за полным отсутствием дороги. Не могу не отметить великолепный пейзаж райцентра Пошехонье, расположенного в устье слияния трех рек: Cогожа, Сога и Шельша. А на мысе, в самом месте слияния всех трех рек, стоит Троицкий собор, построенный в 1717 году на средства крестьянина Беловина П.Т. При передачи мамы в приют №3 г. Рыбинска (ее матушка Анна Ивановна умерла 29.01.1916 года, причины ее смерти не указаны, да и остальные ее биографические сведения найти не удалось) в документе о приеме ее туда была указана только умершая родительница “ девица Киселева Анна Ивановна”. Определение “девица” в те годы относилось обычно к незамужним девушкам. Маме было на ту пору около 6 лет. Здесь же мама училась в Спасской школе 1 ступени. 27.05.1919 года она была передана в Софийскую 2 Трудовую Детскую Коммуну города Рыбинска. А 10 февраля 1922 года мама в лице четы Пушковых обрела семью. Пушковы в те годы проживали в дер. Байки, на правом берегу Волги, в окружении пойменных лугов, в двухстах метрах от деревни Рудина Слободка, расположенном на другом берегу Волги, где проживал мой папа, Сергей Иванович, с бабушкой, Надеждой Николаевной. Близкое расположение этих деревень и незначительная ширина реки в этом месте и привело в будущем к знакомству моих родителей. Я думаю, что не только эти обстоятельства способствовали знакомству моих родителей. Папа вел большую общественную работу: был руководителем-организатором Синицынской в/пожарной дружины, объединявшей в своих рядах 9 деревень, вел различные кружки, в том числе кружок рукоделия, в котором занимались

20 девушек, был членом сельсовета пяти созывов, а также селькором уездной газеты. Вот в этом-то кружке рукоделия, я подозреваю, и познакомились мои родители. Трудовая деятельность моего папы, Сергея Ивановича, началась 01 сентября 1921 года на поприще учительства в Рудино-Слободской и Кустовской школ 1 ступени и продолжалась до 24 ноября 1930 года, после чего родители с Пушковыми переехали в Ленинград. 16 апреля 1930 года в Байках родился мой брат Владимир Сергеевич. Подозреваю, что имя ему было выбрано в честь брата Сергея Иванович Владимира.

Александр Федорович Пушков – замечательная личность. В 1902 году он был рекрутирован в солдаты и отправлен на фронт русско-японской войны. В этой войне он проявил незаурядное мужество, за что был ЧЕТЫРЕЖДЫ награжден солдатским Георгиевским крестом. Попал в японский плен, после которого с почестями вернулся на родину. По окончании войны всех кавалеров Георгиевских крестов Император Николай Второй пригласил на Торжественный обед в Народный дом (в советские годы– кинотеатр “Великан”), по окончании которого вся обеденная посуда с царскими вензелями была передана участникам обеда, которую они забрали с собой, завернув в индивидуальные скатерти, с которых они обедали. Найти впоследствии Георгиевские кресты и царскую посуду в послевоенные времена не удалось. Возможно, их можно было бы отнести к невосполнимым потерям последующей миграции Пушковых в Ленинград и периоду 2-й Мировой войны.

Что осталось в память об Александре Федоровиче, так это две картины, выполненные шелком, вывезенные из японского плена. Хочется провести параллели о почестях, которые были когда-то оказаны русским воинам Императором Николаем Вторым и “вождем всех народов Сталиным”. С одной стороны, почести и ласка, с другой – жесточайшие концлагеря на многие годы. Хотя плен солдата – это в большей своей степени вина руководства, как политического, так и военного. Император это осознавал и признавал в отличие от генералиссимуса.

После переезда в Ленинград Александр Федорович работал на заводе “Металлист” и проявил себя как незаурядный рабочий корреспондент. За плодотворную корреспондентскую деятельность он был награжден двумя бюстами – Ленина и Сталина-с надписью на одном из них: “ Лучшему рабкору товарищу Пушкову”.

Дальнейшая судьба этих бюстов оказалась не совместимой с моей – Сталин оказался на грязной помойке в прямом смысле этого слова, Ленина отнес впоследствии на работу для умиления сердец тех, кто еще верил в идеалы коммунизма.

Вернусь к Байкам. В конце 20-годов мои родители познакомились, а 17 июля 1929 года они зарегистрировали свой брак в Крутове, находящемся неподалеку от дер. Рудина Слободка.

В те годы власти всяческими посулами сманивали сельчан к переезду в промышленные центры для развития промышленности, умышленно разваливая тем самым сельское хозяйство.

Например, так был образован город Череповец, вокруг которого был создан завод-гигант Череповецкий металлургический комбинат. В этот поток миграции включились и мои родители с Пушковыми, переехав на жительство в Ленинград, променяв вольную сельскую жизнь на жизнь в коммунальных квартирах.

А, как известно, металлургический комбинат не может существовать без достаточного количества электроэнергии. И вот в преступных головах коммунистов возникла идея постройки гидроэлектростанции вблизи Череповца. Самое удобное место было - в месте впадения реки Шексна в Волгу, у деревни Переборы, что немного выше по течению от Рыбинска. В апреле 1941 года началось заполнение чаши Рыбинского водохранилища, в результате чего было переселено 130 тыс. человек, на ¾ был затоплен старинный город Весьегонск, полностью ушел под воду гор. Молога, затоплены 663 селения, Леушинский женский монастырю и Югская пустынь. Под воду ушло 80 тыс. гектаров лучших пойменных заливных лугов, травы которых по своему качеству не уступали травам с альпийских лугов, более 70 тыс. гектаров веками возделываемой пашни, более 250 тыс. га грибных и ягодных лесов. Ушли под воду могилы наших предков.

Заполнение чаши водой продолжалось до 1947 года. Я надеюсь, что когда-нибудь История даст объективную оценку этому преступлению, оценку во всех отношениях: юридическом, экологическом, хозяйственном, нравственном и пр.

Деревня Байки не избежала этой трагедии. Жителей переселяли на высокий, правый, берег Волги. Дом сестры Анны Федоровны Пушковой (тетя Катя) разобрали и перевезли в дер. Малое Высоко. Я думаю, что эта деревня - вновь образованная для переселенцов с затопляемых территорий. В этот дом моя семья и эвакуировалась из блокадного Ленинграда в 1942 году. Дом, в котором жили Пушковы в Байках, по-видимому, разобрали перед затоплением, а вещи приватизировали ввиду отсутствия хозяев, к тому времени уже давно проживавших в Ленинграде.

Переезд Пушковых и Бузиных в Ленинград состоялся, как я уже писал, в ноябре 1930 года. Вероятнее всего, переезд, последующее трудоустройство папы и предоставление ему жилплощади было заранее согласовано с властями. Семейства Пушковых и Бузиных разместились в коммунальной квартире на 8 линии Васильевского Острова, кажется, в доме, где проживал глава Петербургской ЧК Урицкий. Впоследствии на этом доме была установлена в память Урицкого мемориальная доска, сбитая активистами в перестроечные годы.

В довоенные годы мама занималась воспитанием Владимира, а с 1936 года – и мной. Перед самой войной она закончила неполную среднюю школу рабочей молодежи, а папа продолжал преподавательскую деятельность в различных школах, училищах и курсах.

Пушковы и Бузины жили одной семьей, но стесненные жилищные условия, по-видимому, накладывали свой отпечаток на их взаимные чувства, которые обострились в годы эвакуации. 6 сентября 1941 года, т.е. после начала войны, папу вызвали в Василеостровский военкомат и представили его перед дилеммой: либо мы Вас зачисляем добровольцем в Красную Армию с сохранением льгот (денежное пособие семье и сохранение жилплощади), либо через месяц Вы будете мобилизованы на основании закона без наличия каких-либо льгот. Отец дал согласие получить статус добровольца и был зачислен в 119 стрелковый полк 13 стрелковой дивизии Народного ополчения и сразу же был направлен на оборону Ленинграда в окопы Пулковских высот. На первом этапе своей военной службы папа воевал не долго – 21 ноября 1941 года во время охраны позиций разорвавшийся позади него снаряд тяжело ранил его в спину. Несколько осколков вонзились ему в спину, два из которых вошли в спину по разные стороны от позвоночника в непосредственной близости от него, которые и удалили ему в госпитале. Остальные же осколки так и оставались в его спине до конца жизни, не редко принося ему страдания. Удалять их врачи не решались из-за возможных проблем в будущем и неблагоприятным прогнозом исхода операции. До конца жизни спина папы представляла собой поле боя. Я не без содрогания смотрел на нее и удивлялся “мастерству” военных хирургов. Длительное лечение в Ленинграде, а затем 01 января 1942 года- эвакуация в эвакогоспиталь № 1723, располагавшийся в то время в Кировской области (станция Вахрушево Слободянский район). 04 августа 1942 года он был выписан из госпиталя с предоставлением двухнедельного отпуска. Отпуск папа провел в дер. Высоко, где в ту пору уже мы все находились в эвакуации. Встреча, безусловно, была радостной, однако детально я ее плохо помню. Дальнейший путь отца – Сталинградский фронт. Наверное, по причине его тяжелого ранения и возраста (40 лет) – его поначалу определили в писари (за его плечами был незаконченный Педагогический институт им. Герцена -3 курса) в хоз.часть артиллерийского полка. Место его службы находилось в 3-4 километрах от передовой линии, но это не означало тихой и сытной жизни. Частые обстрелы и бомбежки, скудное, поначалу, питание, походная жизнь (спали в одежде, в холоде). А самое главное - самодур-командир. Прислали нового писаря, и папа был переведен в санинструкторы, а в последствие стал начальником полевого медицинского пункта (ПМП), где находились на долечивании легкораненые и больные солдаты. В конце войны передовые части так быстро продвигались вперед, что ПМП находился далеко в тылу, от 50 до 120 километров от линии фронта. Папа часто писал письма домой. Вот выдержки из его писем:

25.Х1.1943 г “…проклятый немец все еще воюет и отходит на Запад с большим упорством. Он забирает все население, особенно, мужское, и заставляет его рыть себе укрепления. Большинство молодежи он угнал в Германию в рабство. Там она работает у него на заводах. Питает он ее очень плохо, да к этому надо добавить бомбежки германских городов нашими союзниками. Все это мы знаем из писем, которые приходили родителям из Германии. Немцы, отступая, поют песню:

”Нема спирта, нема вина, до свидания Украина,

Нема сала, нема яйки, до свидания хозяйки.”

В общем, обобрали все, а теперь, подлецы, уходят, да еще угоняют скот, жгут дома и расстреливают мирных граждан”

14.01.1944 г. “Еще за все время от 25 ноября 1942 года по сей день я не был на передовой, даже в своих хозяйствах… А там, где приходится стоять - это в 3-5 км от передовой. Сейчас же я третий день остаюсь с легкоранеными в селе, которое отстоит от фронта в 15-25 км. Не слышно даже выстрелов пушек. Немца гонят на запад. Перед наступлением наша артиллерия так работала, что в глубину на 300-500 метров вся земля была вспахана. Фрицы бежали босиком в одних кальсонах, кто как был и кого как застала артподготовка. Немцу в 1944 году приходится плохо. Наша Красная Армия сильно вооружена. Прекрасно работает авиация. Немецкая авиация появляется редко и в небольшом количестве“.

18.03.1944 г. “сейчас нахожусь в селе Баштанка Николаевской области… Село большое, районный центр - 1340 домов. В этом районе были окружены несколько немецких дивизий и уничтожены, и взяты в плен. Немец решил в районе этого села выйти из окружения. Утром он большими массами с обозами бросился на запад к реке Ингул. Но ничего не вышло. Наша конница, танки и пехота уничтожила много, и много взяла в плен.

Весь его обоз попал в руки Кр. Армии. В этот день мы были в 18 км, и в 3 часа дня собирались ехать в Баштанку. По дороге много ехало войск, а мы перемещались на машине. Вдруг видим: летят 13 немецких бомбардировщиков прямо на нас. Сделали заход. Мы решили, что сейчас нас будут бомбить, разбежались и залегли в попавшиеся окопчики. Но, оказывается, они везли своим окруженным войскам боеприпасы, горючее и продукты. Кто-то из наших дал сигнал ракетами и немцы решили, что здесь нужно сбросить. Когда я поднялся, то увидел висящие в воздухе парашюты. Сначала мы не поняли и думали, что это десант. Так печально для немцев окончилась их помощь. Немцев в этом месте не было и все попало в наши руки.

 

26/04/1944 г. “Сегодня приехали в гор. Ловач…. Какая красота на Балканах: дорога узкая, извивается по горам, а внизу пропасть. Горы уходят в облака. Села большие, дома каменные и красивые. Болгары встречают нас как освободителей и братьев. В городах встречают криками “ура”. Встречают радушно”

14.09.1944 г. “Румыния…. Впечатлений много, но безрадостных. Всюду видишь нищету, раздетых, голых крестьян. Уровень сельхозхозяйств крайне низок. Машин совсем не видел. Говорят, что они имеются только у помещиков…. Наши были в Констанце - порт на Черном море. Трамваи ходят одесские. Их румыны увезли во время оккупации Одессы. Скоро они будут увезены обратно…”

22.09.1944 г. “Болгария… Несколько слов о жизни болгар. Что странно, как в Болгарии, так и в Румынии, крестьяне с ног до головы ходят в одежде из материала своего хозяйства- домотканые. Шерстяные суконные штаны, пиджаки. Белье также домотканое. Это положение было и до войны. С обувью тоже плохо. Носят из сыромятной кожи туфли без каблука на веревочках. Хлеб есть, но пшеничный, или рожь, разделанная на вальцах. Женщины ведут себя очень строго. Здесь придерживаются старинке. Пожилые мужчины носят широкие шаровары и запоясываются красным поясом длиною метра три, а шириною сантиметров 40. Ходят все в шляпах. Да, босиком, и в шляпах!..“

05.10.1944 г. “Болгария…. Обувь исключительно на деревяной подошве. Вчера был в бане…Бани не такие, как у нас: с виду баня, как церковь. У каждого крана с горячей и холодной водой есть подобие урны. Вот в этой урне и мойтесь…”

15.10.1944 г. “Югославия…. Сейчас нахожусь в небольшом сербском горном городке. Здесь чувствуется везде, что шла борьба с немцами. Не то, что в Болгарии. С хлебом плохо, в продаже нет. Население бедно, но крайне воинственно. Встречал много девушек с винтовками. С обувью также плохо, как и в Болгарии и Румынии. Одежда также вся домотканная из овечьей шерсти…”

16.05.1945 г. “Австрия…С 5 мая я кончил заниматься своей работой, т.е. начальником ППГ (госпиталя), и уехал в полк на передовую. Из Югославии в Австрию в предгории Альп. Прожил в боевой обстановке до 9 мая. Было очень тихо. Фриц изредка стрелял, и то не в нашу сторону. В 10часов вечера у нас появился слух, что сегодня в 22-30 будет объявлен приказ о прекращении военных действий. Я просидел у радиоприемника до 1 часу ночи, но ничего не было, и решил идти спать. Примерно в 3 часа ночи меня разбудили и говорят, что война окончена, Германия капитулировала. Пошли слушать приказ поротно. Было большое ликование по этому поводу…”

Итак, КОНЕЦ ВОЙНЕ! В жизнеописании моих родителей за период войны я совсем мало рассказал о моей маме, Александре Александровне. Трудно, очень трудно жилось ей, с двумя ребятишками, в чужом, по существу, доме. Дом был небольшой, 3 окна спереди, одно окно сбоку. Большая русская печь посередине избы. В красном, левом, углу находился иконостас. Тут же, у бокового окна стояла скамейка. Трапезничали все жившие в доме (а всего нас было 6 человек) за одним столом. По центру стола ставили глиняный горшок с супом, у всех были деревянные расписные ложки, и вот этими ложками все черпали из горшка суп. Как в патриархальные времена. Места в избе, естественно, было мало, и все дети спали на русской печи. Чтобы прокормиться, мама устроилась на работу в колхоз помощницей звеньевой, а какое-то время спустя ее назначили звеньевой, а затем и помощником бригадира. Колхозы в те годы были небольшие. Они включали одну-две деревни. Вот и у нас в колхоз входило две деревни - Малое и Большое Высоко. Механизации в те годы было очень мало - только молотилка. Все остальное - на конной тяге, да на человеческих (женских) мускулах. Жали рожь и пшеницу серпами, а это постоянная работа “в наклонку”. Зимой на каждого колхозника спускалась разнарядка – 11 кубометров леса надо свалить и распилить (и это для женщин!). По итогам 1942 года выдачу зарплаты отменили, а выдали зерна по трудодням всего 120 килограммов. Такая практика стала нормой с 1942 года. Единственное подспорье в жизни - это картошка с приусадебного хозяйства, да молоко в минимальном количестве. Зима в деревне – время безработицы, по крайней мере, для тех, кто занят в растениеводстве. А так как мама прекрасно шила одежду, то она решила подзаработать шитьем военных вещмешков. Для этого надо было часто ездить на станцию Некоуз, для чего требовалось преодолеть пешком 5 километров до станции Кобостово (зимой, в темное время суток), и далее рабочим поездом доехать до Некоуза (название от словосочетания “некого узить”, данное татаро-монгольскими завоевателями). Когда Володя ходил в школу в Николо Корму, он неоднократно встречал на своем пути волков. Думаю, что такая опасность подстерегала и маму.

Шить мешки - работа тяжелая. Во-первых, материал очень тяжелый по весу и толстый, а во-вторых, очень плотный. Мама не выдержала таких испытаний и прекратила шить мешки. Большую материальную помощь в этот период (до окончания войны) оказывал папа. Он постоянно высылал деньги и посылки, содержимое которых мама что-то оставляла для повседневной носки, а что-то продавала. Рыба, вылавливаемая Володей, тоже имела не плохое подспорье на нашем столе, а также грибы и ягоды, собираемые всей семьей. Правда, я за ягодами ходить не любил. Летом 1945 года, уже после окончания войны, умерла Анна Федоровна. Она долго болела водянкой, очень мучилась, стонала постоянно. Одна из причин водянки, вероятно - длительное голодание (блокада).

Однажды Володя, вернувшись поздно вечером с гулянок, только войдя в избу, услышал стук в окно, и увидел на стекле избы пятерню ладони. Выскочив на улицу, Володя никого не увидел. В эту же ночь Анна Федоровна скончалась. Мистика какая-то! Кстати, любой случай мистического видения событий есть один из кирпичиков здания будущего мировоззрения человека. Похоронили Анну Федоровну в Городке, у самого берега Волги, слева от храма Преображения Господня (если встать лицом к Волге). Везли ее на телеге по ухабистой дороге в сопровождении немногочисленной группы скорбящих родственников и соседей. В последующие мои многочисленные посещения Ярославской области найти могилу Анны Федоровны не удалось, хотя приблизительное место ее захоронения я помнил.

 

Это я, Господи,

Раб Твой грешный,

Юрий Бузин.

 

БУЗИН Юрий Сергеевич, член ВСХСОН. Родился 7 августа 1936 г. в Ленинграде. Русский, беспартийный. Отец – Бузин Сергей Иванович, учитель физики средней общеобразовательной школы, участвовал в обороне Ленинграда, был ранен; мать – Бузина Александра Александровна, домохозяйка. Во время войны вместе с родителями находился в блокадном Ленинграде. Эвакуирован вместе с матерью на «Большую землю» 24 июня 1942 г. через Ладожское озеро и вывезен в Ярославскую обл. После войны вернулся в Ленинград, окончил мужскую среднюю школу № 24 им. И.А. Крылова г. Ленинграда (1954), Ленинградский сельскохозяйственный институт (1959) и военную кафедру; офицер запаса. Работал старшим инженером Центрального научно-исследовательского института топливной аппаратуры. В ВСХСОН вступил 16 мая 1965 г., подпольный псевдоним «Петров Федор Михайлович». Работа в ВСХСОН – изготовление и распространение литературы, антикоммунистическая пропаганда, вовлечение в состав ВСХСОН новых членов. К моменту ареста работал в ЦНИИ топливной аппаратуры, старший инженер, женат, имел ребенка в возрасте 4-х лет. Арестован 24 июня 1967 г. в Ленинграде. Приговорен к 3 годам лишения свободы с отбыванием наказания в колонии строгого режима. Срок отбывал в Мордовской АССР, поселке Явас, лагерь № 10. Освобожден 24 июня 1970 г. После освобождения работал механиком транспортного цеха Ленинградского завода подъемно-транспортного оборудования им. Кирова, начальником технического отдела автопредприятия. В последние годы трудовой деятельности – инженер автотранспортного предприятия. В 1999 г. награжден медалью Русского Обще-Воинского Союза (РОВС) «В память 80-летия Белой борьбы». В настоящее время живет в г. С.-Петербурге. Сын, Михаил Юрьевич Бузин, – старший преподаватель кафедры концертмейстерского мастерства Санкт-Петербургской государственной консерватории им. Н.А. Римского-Корсакова.