Два десанта. Десантные операции Врангелев-ской армии в апреле 1920 года
В годы Гражданской войны обе противоборствующие стороны в ходе боевых действий нередко использовали высадки десантов. И хотя большинство из них носили тактический характер, но тем не менее ход проведения и результаты десантных операций становились существенными факторами, влиявшими на действия сухопутных соединений противников: дивизий, армий и даже фронтов. В 1919–1920 гг. белыми было высажено более 20 десантов в Черном и Азовском морях. Активность белых в проведении морских десантов была обусловлена в первую очередь тем, что их флот почти безраздельно господствовал в акваториях южных морей. Офицеры белого флота в подавляющем большинстве имели за плечами опыт I Мировой войны, во время которой Черноморский флот, помимо действий на морских коммуникациях и обороны морских баз и побережья, проводил и достаточно успешные десантные операции. В отечественной историографии эти операции русского флота описаны крайне скупо. Пожалуй, наиболее обстоятельной работой по рассматриваемой тематике следует считать опубликованную в 1927 году (впоследствии переиздававшуюся) книгу русско-советского военно-морского историка и теоретика Н. В. Новикова «Операции флота против берега на Черном море в 1914–1917 гг.» В ней проведен глубокий анализ операций Черноморского флота, и в частности десантных операций на побережье Лазистана (Турция) в 1916 году, что позволило русским войскам 5(18) апреля без боя взять Трапезунд. Высокую оценку Трапезундской операции давали в 1920–30-е годы крупнейшие отечественные специалисты по военно-морскому флоту: А. А. Сакович, Н. Б. Павлович, М. А. Петров и другие.
М. А. Петров отмечал, что «флот содействовал своим огнем действиям фланговой группы войск, высаживал десанты в тыл туркам и, наконец, оказал содействие при занятии Трапезунда» [31, с. 555].
Н. Б. Павлович считал, что «на побережье Лазистана без высадки морских десантов переход сухопутных войск в наступление был затруднителен» [29, с. 402]. Значение Трапезундской операции особо выделяется А. А. Саковичем, который полагал, что «из десантных операций новейшего времени наиболее интересны и поучительны – Дарданелльская операция и высадки наших войск на Мало-Азиатском берегу Черного моря в минувшую войну» [39, с. 5]. Высокая оценка операции дается и в работах современных военно-морских историков: «Главный итог Трапезундской операции состоял в том, что благодаря эффективному взаимодействию объединенной группировки сил Черноморского флота и войск Кавказской армии удалось с минимальными потерями решить поставленную командованием задачу. Был захвачен город-порт Трапезунд, который вскоре стал базой снабжения войск на правом фланге Кавказской армии. Это позволило летом
Все советские военно-морские теоретики 1920–30-х годов прошлого столетия – офицеры царского флота России. Все они были участниками Первой мировой и в своих трудах опирались на опыт, полученный в 1914–1917 гг. Безусловно, события прошедшей войны давали немало пищи для размышлений. Собственно, на анализе прошлого и разрабатывается стратегия будущих сражений. При этом, рассматривая действия флотов воюющих держав на различных театрах военных действий, теоретики порой придерживались довольно критических оценок, как, например, М. А. Петров:
«Теперь, переживши эту войну и желая подвести итоги опыту ее для тактических заключений, нам постоянно приходится наталкиваться на то, что положительных образцов она дает очень мало» [32, с. 27].
Следует отметить, что в трудах наших теоретиков прежде всего рассматривалось проведение морских десантов в Первую мировую. Помимо Трапезундской, чаще всего описывается десантная операция в Германии на острове Эзель в 1917 году и англо-французский десант в Галлиполийской операции в 1915 году. Создается впечатление, что десантные операции белых вообще не рассматривались ни в специальных работах, посвященных флоту, ни в фундаментальных изданиях по истории Октябрьской революции и Гражданской войны. Лишь иногда упоминают о самой крупной десантной операции белой армии – Кубанском десанте генерала Улагая в августе 1920 года, – закончившейся поражением высадившихся войск, либо крайне схематично, не вникая в подробности, описывают десант корпуса Слащева 24 мая
«Ознакомление со всеми этими, последовательно издававшимися правилами, несомненно, сохраняют практический интерес и для настоящего времени» [14, с. 203].
Однако нельзя было не учитывать и опыт Гражданской войны. Не менее известный военный теоретик, чем Б. Б. Жерве, – профессор, контр-адмирал Н. Б. Павлович в своем фундаментальном труде «Развитие тактики военно-морского флота» отмечал:
«Наиболее полно в межвоенный период теория морских десантов была разработана в Советском Союзе, был правильно учтен опыт десантных действий в ходе Первой мировой и Гражданской (выд. В. К.) войн» [29, с. 403].
Нет никаких сомнений в том, что десанты белых соединений были подробно рассмотрены в 1920–30-е годы в СССР. Они разрабатывались с учетом опыта, приобретенного в годы Первой мировой. Значительная часть их была проведена настолько удачно, что сама по себе давала бесценный материал при разработке теории десантных операций в предвоенный период. Редкие публикации по истории рассматриваемого вопроса как в общедоступных, так и в специальных изданиях объясняются прежде всего идеологическими установками – не было принято, если не сказать большего, на страницах советских изданий повествовать об успехах белых в годы Гражданской войны. Нельзя исключать и того, что к советским военно-морским теоретикам – в прошлом царским офицерам – за публикации подобного толка могли быть применены и меры репрессивного характера. И если наиболее крупные операции хоть изредка, но находили отражение в отечественной военной литературе и исторической публицистике, то остальные в лучшем случае упоминались лишь вскользь. К последним относятся и проведенные в апреле 1920 года десанты врангелевской армии в поселок Хорлы и деревню Кирилловку. Они стоят того, чтобы быть особо выделенными (по существу это одна десантная операция, в ходе которой практически одновременно были высажены два десанта). Во-первых, потому, что блестящий замысел, разработанный в крайне сжатые сроки, был с успехом осуществлен десантными отрядами в ходе тяжелейших боев с численно превосходящим противником. Во-вторых, вне зависимости от политической и идеологической принадлежности, объективности ради следует признать, что действия десантников – один из ярких примеров героизма русских воинов, неоднократно проявлявшегося на протяжении всей военной истории России. И наконец, чисто в военном отношении результат операции, по сути, продлил ход Гражданской войны на несколько месяцев, так как позволил генералу П. Н. Врангелю создать устойчивый фронт на севере Крыма, что в свою очередь дало время на формирование боеспособной Русской армии, продолжившей борьбу с красными до ноября 1920 года.
II. Бои на подступах к Крыму в начале
В течение января – марта 1920 года немногочисленные соединения белых сдерживали наступление частей 13-й армии красных, значительно превосходивших обороняющихся в численности. Удержание Крыма в этот период обусловлено стойкостью тех, кто вел оборонительные бои, и, безусловно, умелым руководством обороной одного из самых талантливых генералов белой армии – Яковом Слащевым. В соответствии с директивами Ставки Деникина в конце ноября 1919 года третьему армейскому корпусу Я. А. Слащева было приказано оборонять Крым. В состав корпуса входили две пехотные (13-я и 34-я) дивизии, чеченская конная дивизия, Отдельная кавалерийская бригада и 2-я отдельная Донская конная бригада. Все перечисленные соединения были крайне малочисленны. Первоначальная численность корпуса Слащева – это 2200 штыков, 1200 шашек и 32 орудия. В дальнейшем она немного возросла, но все же заметно уступала частям 13-й армии красных, прорывавшихся на полуостров. Так, описывая бой на Перекопском перешейке 10(23) января 1920 года, Слащев отмечал, что против 46-й стрелковой и 8-й кавалерийской дивизии красных (всего около 8 тысяч человек) он смог выставить лишь около 3200 штыков и сабель [40, с. 37]. В течение двух дней, несмотря на численное превосходство противника, 3-й корпус одерживает победу. В своих мемуарах сражение 23–24 января Яков Александрович называет первым боем в череде последовавших в борьбе с красными за овладение Крымом, хотя, по правде говоря, следует признать, что первый бой состоялся 9(22) января 1920 года. В тот день донские казаки бригады полковника Морозова (около 1000 шашек), оборонявшие Перекопский вал совместно с Отдельной кавалерийской бригадой (около 200 шашек – остатки Петроградского уланского, Новороссийского драгунского полков и эскадрона Лубенского гусарского полка), отбили первую атаку частей 13-й армии. Хладнокровно руководил боем командир Донской бригады полковник В. И. Морозов. Как справедливо отмечается в историческом исследовании участника белого движения подпоручика конной артиллерии В. Д. Матасова «Белое движение на Юге России 1917–1920»: «Если бы не спокойствие и решительность полковника Морозова, быстро и правильно оценившего обстановку, Крым был бы захвачен красными в этот тяжкий и памятный день 9 января 1920 года. Не Слащев спас тогда Крым, как об этом сообщалось, а скромный донской казак Василий Иванович Морозов, принявший в свои руки защиту ворот в Крым у Перекопа» [4, с. 55].
Конный отряд полковника В. И. Морозова, будучи одним из наиболее боеспособных соединений в корпусе Я. А. Слащева, и в дальнейшем неоднократно вносил перелом в ходе боев за Крым, стремительными контратаками вынуждая противников отступать с существенными потерями. Заслуживают самой высокой оценки и действия пехотных частей 13-й и 34-й дивизий, как, например, 51-го Литовского и 52-го Виленского полков. В составах обоих полков было немало крымчан – как офицеров, так и рядовых. Впоследствии, ведя бои в Северной Таврии, оба полка неоднократно отличались, нанося красным частям чувствительные поражения. Их стойкость, особенно в обороне Крыма, надолго сохранялась в памяти красных, и месть с их стороны последовала во время Крымской эвакуации. Не попавшие на уходящие корабли тыловые части полка оказались в плену в Феодосии. Раненые солдаты и офицеры Виленского полка – всего около ста человек – были расстреляны в ночь с 16 на 17 ноября 1920 года за железнодорожным вокзалом города.
Выдающуюся доблесть проявили в обороне Крыма юнкера Константиновского военного училища, которое в августе 1919 года было передислоцировано из Киева в Феодосию. Так, «15(28) января батальон училища, восстанавливая утерянное другими частями положение на Перекопском валу, в метель, при морозе в 22 градуса, вел упорный бой у Армянска, отбив ряд неприятельских атак, переходя в штыковые контратаки (убит командир батальона, 2 офицера, 29 юнкеров и ранено 4 офицера и 51 юнкер» [17, с. 3].
Стойкость белых войск, учитывая их малочисленность, сама по себе вряд ли позволила бы им удержать Крым, не будь во главе их такого талантливого военачальника, как Я. А. Слащев. Его замысел по ведению боевых действий, в упрощенном виде представлявший собой активную оборону, полностью осуществился. Генерал учел и особенности местности, где предстояло вести боевые действия, и малочисленность своих сил, и суровые погодные условия крымской зимы 1920 года. План обороны Крыма был составлен Я. А. Слащевым 27 декабря 1919 года. Приведенные ниже в сокращенном, отрывочном виде фрагменты плана в комментариях не нуждаются:
«1. Войска расстроены и, сидя на месте, не способны выдержать зрелище наступающего на них противника – следовательно, надо наступать.
2. Противник во много раз превосходит нас, следовательно, надо атаковать его тогда, когда он не сможет развернуть все силы.
3. Внешне пассивная оборона измотает войска и рано или поздно приведет к поражению – следовательно, требуется активность, то есть атака.
(...)
8. Поэтому я решил: а) наносить короткие удары в Северной Таврии; б) Чонгарский полуостров и Перекопский перешеек защищать только сторожевым охранением; г) иметь большую часть в резерве; д) никогда не позволять себя атаковать, а всегда атаковать разворачивающегося противника и, по возможности, во фланг... [40, с. 32].
В течение января – марта 1920 года красные осуществили более пяти штурмов Крыма, предпринимая атаки со стороны Перекопа и Чонгарского полуострова. Частям 13-й армии иногда даже удавалось захватывать Армянский базар и Перекоп, но вновь и вновь войска Я. А. Слащева контратаками отбрасывали противника на исходные позиции, при этом нанося ему существенные потери. Неудачи на Крымском фронте привели к отставке командарма 13-й армии А. И. Геккера. Насколько велика была вина красного командарма в поражениях, сказать трудно. Он обладал и высокой профессиональной подготовкой, что исключало непонимание им сложившегося положения на фронте, и располагал значительным численным превосходством над противником, но исход развернувшихся на севере Крыма сражений говорит сам за себя.
24 февраля А. И. Геккер был отстранен от командования 13-й армией. Новым командармом стал И. Х. Паука, ранее бывший начальником 42-й стрелковой дивизии. Так же, как и предыдущий командарм, – профессиональный военный, обладавший и практическими навыками ведения боя (участник I Мировой войны) и высоким уровнем теоретической подготовки (выпускник Николаевской военной академии). Смена командования не внесла перелома на фронте. 13-я армия, усиленная Эстонской стрелковой дивизией, вновь потерпела поражение в развернувшемся в течение 8(12) марта сражении в районе Юшуни и, как и ранее, была отброшена на исходные позиции. Контратака корпуса Я. А. Слащева привела к значительным потерям со стороны красных, при том, что наступление было хорошо подготовлено и осуществлялось под умелым руководством опытного и высококвалифицированного военачальника. В своих мемуарах Я. А. Слащев отмечал: «8 марта долгожданный бой начался – это, так сказать, было второе генеральное сражение Крымской кампании. Наступление вел товарищ Павлов 46-й и Эстонской (стрелковыми) дивизиями и 8-й кав. дивизией (здесь Я. А. Слащев допускает неточность – П. А. Павлов командовал только отдельной стрелковой бригадой, включенной в состав Эстонской дивизии в конце 1919 года, а общее руководство перечисленными им соединениями осуществлял И. Х. Паука (прим. В. К.). Наступление на Перекопе сопровождалась демонстрацией с Чонгарского полуострова и на броде против Мурза-Кояш (ныне село Красноармейское – прим. В. К.). Бой начался по всему фронту сразу. Чувствовалось умелое руководство (выделено В. К.) – красные дрались, как регулярная армия» [40, с. 54].
Потери 13-й армии были огромны. Так, например, в Эстонский дивизии в строю оставалось немногим более 300 человек. Дивизия фактически потеряла боеспособность, и 16 марта ее остатки были влиты в 46-ю стрелковую дивизию. Неудачи в Крыму не могли не вызвать серьезную озабоченность командования Красной Армии и руководства Советской республики. Уже 15 марта В. И. Ленин пишет заместителю председателя РВС (Реввоенсовета) Э. М. Склянскому:
«Т. Склянский!
Нужно постановление РВС:
обратить сугубое внимание на явно допущенную ошибку с Крымом (вовремя не двинули достаточных сил).
– все усилия на исправление ошибки (события в Германии крайне обостряют вопрос об ускорении добития Деникина)...
Ряд точнейших и энергичнейших постановлений РВС об этом необходим немедленно.
Копию мне пришлите. Ленин» [11, с. 502].
В тот же день появляется директива Главного командования о подготовке к освобождению Крыма (копия директивы направлена В. И. Ленину):
«№ 1494/ОП 140/Ш 15 марта 1920 г.
23 час. 55 мин.
Правительством дана директива в кратчайший срок овладеть Крымом, во исполнение чего приказываю:
1. Части, действующие на крымском направлении, усилить не менее как шестью бригадами, сверх 46-й и Эстонской дивизий в их полном составе...
5. Считаю, что решительная операция по овладению Крымом должна начаться не позже конца марта месяца...
Главком С. Каменев Член РВСР Курский
Наштаревсовет Лебедев»
(ЦГАСА, Ф. 6. Оп. 4. Д. 297. Л. 25) [11, с. 502–503].
С середины марта начинается значительное усиление 13-й армии. Крым в этот период находится под неустанным и пристальным вниманием командования Красной Армии. В директиве Главного командования командование Юго-Западного фронта № 2101/ОП 250 ш от 12 апреля
«Операция по овладению Крымом в настоящее время является для фронта первостепенной, и потому для завершения ее должны быть брошены все силы фронта, даже при крайней к тому необходимости, за счет временного ослабления польского участка...
Главком С. Каменев. Наштаревсовет Лебедев. Военком Васильев».
(ЦГАСА, Ф. 33988. Оп. 1. Д. 572. Л. 36) [11, с. 507–508].
В описываемый период в соответствии с директивами Главного командования РККА значительно была усилена 13-я армия. Непосредственно для штурма позиций белых в Крыму формируется Перекопская группа войск. «Согласно приказу командующего 13-й армией И. Пауки от 7 апреля 1920 года в Перекопскую группу советских войск вошли: Латышская и 3-я стрелковые дивизии, 8-я кавалерийская дивизия и группа Нестеровича (124-я бригада 42-й дивизии, 22-й кавалерийский полк дивизии и 13-я отдельная кавалерийская бригада). Группе придавались 13-й Казанский авиаотряд и 42-й автоброневой отряд. На 9 апреля в Перекопской группе 13-й армии насчитывалось: ...всего людей 19,8 тыс., а также 10 самолетов и бронеотряд».
(ЦГАСА, Ф. 1574. Оп. 1. Д. 725. Л. 105–107) [35, с. 270].
Таким образом, в марте
III. Подготовка к отражению наступления 13-й армии. Замысел десантной операции.
Во исполнение директивы № 1494/ОП 140/ш 18 марта 13-й армии был отдан приказ командования Юго-Западного фронта «Об овладении Крымом № 08/сек 1811/ОП.Г.».
(ЦГАСА, Ф. 198. Оп. 3. Д. 257. Л. 31–33) [12, с. 421].
13-я армия приступает к подготовке наступления на Крым. 3 апреля Перекопская группа получила приказ № 051, в соответствии с которым «Группе перекопского направления ставилась задача: перейдя в решительное наступление, выбить противника из Перекопского перешейка и выйти на линию р. Четырлык, д. Байсары. По выходу на указанную линию группа должна была продолжать энергичное наступление вглубь Крымского полуострова, использовав для этого всю наличную конницу. С целью более мощной поддержки наступления вся артиллерия войск перекопского направления была сведена в одну группу».
(ЦАКА, Д. 58151, лл. 76–77) [18, с. 22].
На подготовку операции со времени получения директивы Юго-Западного фронта от 18 марта ушло 25 дней, что само по себе говорит о достаточно глубокой проработке всех аспектов предстоящего сражения. Окончательная дата начала наступления 13 апреля
Очевидно, что в сложившейся ситуации складывалась вполне реальная угроза поражения белых на Перекопе. Переброшенные в Крым в марте 1920 года белогвардейские соединения армии Деникина были обескровлены, и после поражения на Кавказе моральный дух их был в значительной степени подорван. В рассматриваемый период Врангель (принявший командование Вооруженными силами Юга России 22 марта 1920 года) мог выставить на север Крыма войска общей численностью не более 10–11 тысяч человек – явно недостаточной для ликвидации угрозы прорыва красных. Лишь к концу мая Русская армия генерала П. Н. Врангеля достигла численности около 20 тысяч человек [10, с. 474]. Главнокомандующий, объективно оценивая обстановку в преддверии решительного сражения с 13-й армией красных, не исключал возможности поражения, о чем писал в своих мемуарах: «Готовясь к продолжению борьбы, я считал совершенно необходимым безотлагательно обеспечить армию на случай несчастья. Я предложил генералу Махрову совместно со штабом командующего флотом немедленно разработать план эвакуации...» [8, с. 28].
Как следует из процитированного выше, успех в исходе предстоявших боев виделся командованию белых весьма сомнительным. В создавшихся условиях П. Н. Врангель соглашается с планом, предложенным генералом Махровым: «Генерал Махров предлагал для намеченной операции (по отражению наступления 13-й армии – В. К.) воспользоваться частью полков Добровольческого корпуса, наименее утерявших боеспособность, произведя на обоих флангах противника десанты и одновременно нанося удар с фронта и действуя десантными частями в тыл противника. Я предложил генералу Махрову детально разработать намеченную операцию совместно с командующим флотом» [8, с. 27].
Генерал П. С. Махров 16(29) марта
В целях отвлечения сил красных от основного направления десантные операции, считал Махров, необходимо было проводить непрерывно. Для усиления эффективности десантов генерал предлагал сформировать на основе личного состава флота морскую пехотную бригаду численностью «не менее 5 тысяч штыков для действий на фронте или, еще лучше, для беспрерывных десантных операций, как указано выше» [там же, с. 292].
31 марта (13 апреля) 13-я армия, закончив сосредоточение, перешла в наступление на Перекопе. В авангарде наступающих сил шла 1-я Латышская дивизия при поддержке конницы, а на следующий день в бой была введена 3-я стрелковая дивизия. И хотя наступление красных ожидалось, и несмотря на то, что уже в первый день сражения оно было успешно отражено 2-й Донской дивизией генерала Морозова, ситуация на фронте для белых оставалась напряженной. Введение в бой резервов 13-й армии могло привести к прорыву фронта. В целях предотвращения усиления наступательной группировки красных белые высаживают на правом и левом флангах наступающих два десанта: в районах п. Хорлы и деревни Кирилловки.
IV. Десант в поселок Хорлы.
Десант в поселок Хорлы проводился силами Дроздовской дивизии (1-го и 2-го полков общей численностью 1600 человек при одной четырехорудийной батарее) под командованием генерал-майора В. К. Витковского 30 марта (12 апреля) началась погрузка Дроздовской дивизии на корабли в Южной бухте Севастополя. Отряд кораблей, привлеченных к десантной операции, состоял из вспомогательного крейсера «Цесаревич Георгий», паровой шхуны «Павел», посыльного судна «Веста», тральщика 412, транспорта «Россия» и эскадренного миноносца «Беспокойный». Сформированной эскадрой командовал капитан первого ранга И. К. Федяевский. Утром 31 марта (13 апреля) корабли вышли в море, к вечеру подошли к месту назначения и стали на якоря на внешнем рейде порта Хорлы. В это время к отряду присоединились тральщики «Скиф», «Березань» и буксир «Смелый».
Первая попытка высадки десанта, предпринятая на рассвете 1(14) апреля, оказалась неудачной. Для того чтобы попасть на внутренний рейд порта Хорлы, кораблям необходимо было пройти узкий, почти трехкилометровый канал, связывающий внешний и внутренний рейды. По каналу корабли могли идти в связи с его узкостью только в кильватерной колонне. Естественно, что при повреждении какого-либо корабля прекращалось движение всех следовавших за ним. Посланный на разведку тральщик «Скиф», войдя в канал, попал под пулеметный и артиллерийский обстрел. Это внесло коррективы в ход всей операции, так как при подготовке десанта предполагалось, что в Хорлах красных частей нет. Корабельный отряд ответил артиллерийским огнем по береговой батарее, но после часовой перестрелки отошел к югу от судового канала и вновь стал на якорь вне досягаемости артиллерийского огня. Вечером на «Цесаревиче Георгии» провели совместное совещание всех командиров кораблей и подразделений участников высадки. Принято решение на рассвете следующего дня провести внезапную атаку порта, используя для этого лишь малые корабли и катера. Большим кораблям в порт не входить и артиллерийского огня не открывать – весь расчет на внезапность. В авангарде должен был идти тральщик «Скиф», на который перегрузили с «Весты» часть первого Дроздовского полка под командованием полковника Петерса. Замысел с успехом был осуществлен. Ранним утром 2(15) апреля, не включая огней, в полной тишине под прикрытием предрассветного тумана корабли высадки прошли на внутренний рейд порта Хорлы. Высадившиеся на единственную пристань порта дроздовцы застали красноармейцев врасплох, захватили пристань и стремительной атакой выбили противника из первых построек порта. Подходившие катера продолжили высадку новых партий атакующих. Порыв наступающих усиливался, и уже утром этого дня белые взяли весь поселок, а передовые подразделения дроздовцев выбили красных со всего полуострова и закрепились на перешейке, соединяющем его с материком.
2 апреля в течение всего дня происходила выгрузка полков Дроздовской дивизии. Закончив разгрузку, корабли вышли на внешний рейд, а затем ушли в Севастополь и в дальнейшем участия в операции не принимали, так как мелководный залив не позволял кораблям подойти к берегу на расстояние, с которого они могли поддержать артиллерийским огнем действия дроздовцев на суше. Дроздовцам, прорывавшимся к Перекопу, предстояло вести бои с частями Перекопской группы 13-й армии, численно значительно превосходящими два полка дивизии. Им предстояло вступить в бой с 8-й кавалерийской дивизией Червонного казачества, 1-й и 3-й бригадами латышских стрелков. В ночь со 2 на 3 апреля была отбита попытка красных вернуть утраченные позиции на полуострове, и утром 3 апреля полки Витковского перешли в наступление. К четырем часам дня занята деревня Адамань, расположенная примерно в
Отдельные эпизоды боев в воспоминаниях его участников. Генерал-лейтенант В. К. Витковский:
«...На утро 3 апреля я назначил общее наступление. Около одного часа ночи красные внезапно атаковали наше охранение, смяли его и продолжали двигаться на юг к порту Хорлы... Без промедления мы перешли в контратаку, причем двинулись вперед с оркестром музыки. Под марш. Красные не выдержали и откатились назад [5, с. 16]. Часа в 4 дня (3 апреля – В. К.) было обнаружено появление красной конницы, сперва с северо-востока и с севера, а вскоре и с запада... Противник продолжал приближаться, окружая нас с трех сторон. С четвертой стороны было море. У нас наступила мертвая тишина, которая не могла не оказывать известное влияние на состояние противника. Тем не менее красные приближались, и, когда наконец лава была уже совсем близко, был открыт сильнейший огонь – ружейными залпами, пулеметный и артиллерийский. Эффект получился замечательный, противник не выдержал и бросился назад, понеся значительные потери [там же, с. 17].
...На 4 апреля я приказал дивизии выступить в 3 часа утра, в направлении на дер. Преображенку. Часов в шесть утра появилась красная конница на нашем пути в сев.-вост. направлении, а позднее была замечена конница с запада и юго-запада, т. е. с фланга и тыла. Вскоре затем красные открыли по нам сильный огонь, пулеметный и артиллерийский, последний – не менее как из 30 орудий. Колонна продолжала движение. Пулеметы и артиллерия по-взводно двигались перекатами, останавливаясь по пути временно на позиции, для отражения противника. Количество раненых росло. Тяжело раненых несли на руках. Подо мною было ранено две лошади. Я пересел на «Форд», но вскоре автомобиль был подбит... [там же, с. 18]. Только когда наши передовые части приблизились к Перекопу, оттуда появились разъезды дивизиона 9-й кавалерийской дивизии. Оказалось, что войска на Перекопе ничего не знали о нашей десантной операции...
Днем Дроздовская дивизия полностью пробилась из окружения на Перекоп, где с восторгом была встречена нашими войсками. Потери наши – 575 убитых и раненых. В числе раненых находился командир 2-го Дроздовского стр. полка полковник Харжевский.
Описанная вкратце десантная операция поистине была чрезвычайно трудная и рискованная.
Высадка на занятой противником территории, против его расположения, с нанесением ему значительных потерь и соединение со всеми войсками. Неизменно двигаясь вперед, при наличии сильного противника, не разворачивая боевого порядка полностью, несмотря на утомление, голод, сильный обстрел и потери, мы успешно выполнили поставленную нам задачу. Начавшееся решительное наступление красных на Перекоп было парализовано» [там же, с. 19].
Из воспоминаний В. М. Кравченко:
«...Наступила вновь тишина, и только спустя некоторое время красные открыли по деревне Адамань артиллерийский огонь, который стал все время усиливаться, и к вечеру стреляло не меньше 12 орудий. Красные до темноты выпустили до тысячи снарядов, а их конница все время маячила около деревни, делая вид, что собирается возобновить атаку, но так до ночи и не атаковала. Теперь стало ясно, что против дроздовцев красные сосредотачивают значительные силы, оттянув их с позиций у Перекопа (выделено В. К.). Отсутствие у Дроздовской дивизии тыла, достаточного транспорта, необеспеченность боевыми припасами и продовольствием, а также наличие раненых создавали затруднения, но имеющиеся распоряжения Главного командования о продвижении в сторону Перекопа на соединение с там находящимися нашими частями заставляли, без дальнейшего промедления, пробить себе путь сквозь окружение и двигаться вперед» [19, с. 27].
Пожалуй, самые подробные с яркой эмоциональной окраской воспоминания об операции в Хорлах оставил командир 1-го Дроздовского полка (впоследствии командир Дроздовской дивизии) генерал-майор А. В. Туркул:
«Нас атакуют с фронта, с тыла, слева. Кавалерия красных заскакала с тыла к морю. Окружены. Отступать некуда, и лучше смерть, чем плен мучительный с глумлениями, терзаниями, с такими истязаниями, каких не знала ни одна бойня на земле [41, с. 155].
...Под страшным огнем несут раненых. Их уже несколько сот. Все смешалось в колонне в смутное человеческое стенание. Это предсмертный трепет. Еще удар – и колонна дрогнет... Я поднялся на стременах и с отчаянием и бешенством, мне самому непонятным, кричу командиру офицерской роты:
– Почему ваша рота идет не в ногу?
...И под залпами, в губительном огне, со своими ранеными и убитыми, которых несут, нестройная толпа расстреливаемых людей, теряющих последнее дыхание, начинает невпопад, с тем же отчаянием, с тем же бешенством, с каким кричал я, подсчитывать ногу... Колонна идет грозно, в священном покое бессмертия [там же, с. 156].
...В колонне идут за подводами наши полковые сестры милосердия, жены и сестры дроздовцев: Мария Васильевна, Александра Павловна Слюсарева, Вера Александровна Фридман. Лица молодых женщин бледны, точно окаменели. При каждом взрыве снаряда все они крестятся [там же, с. 157].
...Далеко перед нами в пыли уже виден Перекопский вал.
«Неужели пробились? – и не верю, стискиваю зубы: – Господи, помоги нам пробиться».
В солдатском батальоне нет больше патронов. Мы перестраиваемся под огнем. Впереди пошла офицерская рота 2-го полка, в арьергарде офицерская рота 1-го [там же, с. 157].
...На вал перед нами высыпали конные разъезды кавалерийских частей Слащева. Мы стали их крыть свирепой бранью... все были оскорблены, что слащевские части вовремя не пришли к нам на помощь.
– Но мы ни при чем, ей-богу, ни при чем, – отвечали всадники, в большинстве мальчишки, бледные, виноватые и такие обиженные, что их не послали к нам в огонь. – Ей-богу, господа, мы не получали приказания... Вскоре мы помирились и подружились. Полк двинулся на Армянск за Перекопский вал [там же, с. 158].
...А через два дня в Армянск приехал генерал Врангель... Под звуки оркестра, где были переранены многие музыканты, главнокомандующий пропустил бригаду церемониальным маршем. Полки построились в поле. Генерал пригласил весь командный состав бригады выйти вперед. К Врангелю подошли Витковский, Харжевский и я.
– Ваше превосходительство, – позвал кого-то Врангель. Я оглянулся, шагнув в сторону, думая, что Врангель зовет генерала Витковского.
– Нет, нет, я вас, полковник Туркул, – улыбнулся Врангель. – Поздравляю вас с производством за Хорлы в генералы» [там же, с. 159].
Безусловно, воспоминания белогвардейцев о десанте в Хорлы и последовавшем прорыве дроздовцев к Перекопу не лишены патетики. Порою отдельные эпизоды боев переданы, возможно, с излишней долей героизации происходившего, но это в целом присуще большинству мемуаров участников белого движения. Ощущение жертвенного служения Родине, которому они отдавали всю жизнь, не покидало их до самой смерти. При этом Гражданская война, описанная белыми, за редкими исключениями показана правдиво, без искажений и надуманных подробностей – все-таки честь офицера не позволяла авторам мемуаров скатываться до откровенной лжи и инсинуаций. Приведенные выше цитаты – наглядное тому подтверждение.
Десант в Хорлы, хоть и в незначительном объеме, нашел отражение и в советских изданиях, посвященных событиям Гражданской войны. Особый интерес вызывает описание боев со стороны основного противника дроздовцев в ходе операции – 8-й кавалерийской дивизии Червонного казачества. В 1923 году в Харькове издается сборник материалов «Червонное казачество. 1918–1923», посвященный пятилетию образования одного из известнейших соединений Красной Армии. В сборнике описан боевой путь кавалерийской дивизии в годы Гражданской войны. Не обойдены вниманием и бои в районе Хорлов. И если в начале повествования прослеживается объективность в изложении, то в дальнейшем нарастает тенденциозность в описании событий, создающая картину превосходства красных конников над белогвардейцами. Из сборника «Червонное казачество. 1918–1923»:
«...к 16 часам (1–14 апреля – В. К.) от порта Хорлы прибыло донесение комбрига Германовича, который сообщал, что противник обстреливает его бригаду из судовых орудий эскадры... К 12 часам (2–15 апреля – В. К.) Германович извещал, что десант противника наступает, идет бой за обладание перешейком. К 14 часам он уже доносил, что противник сбил его с перешейка и распространился вглубь континента в северном направлении... Пехота Германовича, ночевавшая в с. Щетинцы, сообщила, что противник в селе Чурюм взял 4-орудийную батарею эстонской дивизии; по словам Германовича, десант состоял из 3 000 дроздовцев под командой ген. Витковского» [42, с. 96].
В целом все верно, за исключением того, что численность дроздовцев преувеличена вдвое, но дальнейшее изложение событий обрастает все новыми надуманными подробностями с искаженной трактовкой происходящего:
«Десант, вынужденный отбивать наши атаки, принял оригинальный боевой порядок: построил род гигантского каррэ (так в тексте – В. К.), в котором не было полной сомкнутости, но и разомкнутость была невелика. В таком порядке десант медленно отступал к Перекопу, минуя Преображенку» [там же, с. 97].
Дроздовцы действительно передвигались, построившись в форме разомкнутого каре, но не отступали, а прорывались к Перекопу, что, собственно, и являлось целью десантной операции. Далее сообщается, что в районе хут. Преображенка красные атаковали при поддержке бронемашин:
«Вслед за ними (бронемашинами – В. К.) в конном строю ударил 1-й полк и захватил около 200 пленных. Десант был смят, и дивизия строилась для новой атаки, но вылетевшие аэропланы противника вынудили ее на время рассыпаться; момент был утерян» [там же, с. 97].
Никакой массовой сдачи в плен со стороны дроздовцев в ходе развернувшихся боев не было. Общие потери двух полков белых – 575 убитыми и ранеными, о чем сообщал в своих воспоминаниях генерал В. К. Витковский, – подтверждены и рядом других источников. Если десант «смят», то по всем канонам военного искусства сторона, одерживающая верх в сражении, развивает свой успех, нанося удары по находящемуся в смятении противнику, а не перестраивается. Авиацией десант не поддерживался. Она в основном наносила удары, поддерживая белые части, ведущие бои на подступах к Крыму. В продолжении описания боев сообщается, что на помощь дроздовцам «подошла конница Морозова и дивизия (дивизия Червонного казачества – В. К.) выставила против нее 2 полка. Завязался бой, в результате которого Морозовская конница снова была бита (?) и ушла за вал, но она все же не спасла десант...» [там же, с. 97].
Ни одна из белых частей, находившихся на Перекопе, включая бригаду Морозова, ничего не знала о высадке десанта в Хорлах и, естественно, никакой помощи ему не оказывала. Появление дроздовцев на Перекопе было для его защитников полнейшей неожиданностью. То есть приведенные выше подробности – чистейший вымысел. Но вымысел соответствовал духу эпохи и потому продолжал тиражироваться. Так, в 1931 году выходит в свет книга «Первая Червонная. 1917–1929» под редакцией И. Дубинского и Н. Савко. В ней почти дословно повторяется описание боя червонных казаков с дроздовцами, ранее представленное в сборнике издания 1923 года (более чем вероятно, что описание боев в обоих случаях принадлежат перу одних и тех же авторов). Впрочем, повествование, сохранившее и стилистику, и идеологическую направленность, было дополнено некоторыми подробностями. Завершение боя представлено следующим образом:
«Карта белых была бита. Дроздовцы захватили по пути одну батарею, заплатив за нее 500 офицеров и солдат. 300 белых осталось в плену. Нам эти победы стоили также недешево. 14 апреля утром дивизия имела в своих рядах 1500 сабель, а вечером 17-го – 960. В этих боях был убит командир 5-го полка Гончаренко и ранен комиссар того же полка Иванин. Всего выбыло из строя до ста лиц начальствующего состава и 500 казаков» [30, с. 51].
На чем основывается утверждение, что «карта белых была бита», сказать трудно. Дроздовцы выполнили свою задачу – оттянули силы красных с фронтального наступления на Перекоп, о чем, кстати, пишут и сами же авторы, начиная описывать бои с дроздовцами:
«В этот же день белые стали высаживать под прикрытием флота сильный десант на полуострове Хорлы с целью ударить по тылам нашей перекопской группы» (выд. В. К.) [там же, с. 51].
О наличии пленных в составе белых упоминалось ранее. Здесь, в отличие от первоначального повествования, их число уже не 200, а 300 (?!) – победе необходимо придавать масштабность. Сообщается о потере 540 человек. Они вполне сопоставимы с потерями белых (575 чел.), однако если учитывать потери 16-й пехотной бригады Германовича, латышей и эстонцев (количество их совокупных потерь не сообщается), а судя по характеру боев, они были немалыми, то их общее соотношение отнюдь не в пользу красных. Идеологически выдержанная историография Гражданской войны, изложенная в русле сформировавшихся в 20–30-е годы ХХ века постулатов о неизменных победах Красной Армии на полях сражений, в значительной степени подпитывалась многочисленными мемуарами красных командиров. Собственно, ничего другого нельзя было и ожидать. Рассказывая о своих победах (и мнимых и действительных), они сознательно допускали и искажения, зачастую граничившие с откровенными вымыслами, и тем самым способствовали поднятию собственного имиджа и демонстрировали верность политике партии. В то же время не может не вызвать недоумение тот факт, что спустя почти столетие по завершении Гражданской войны появляются статьи современных историков, описывающих ее отдельные эпизоды в том же ключе, что и авторы постреволюционного периода. Достаточно характерный пример – статья С. Е. Лазарева и А. А. Гуляева «Червонный забияка. Герой Гражданской войны М. О. Зюк, опубликованный в 2015 году на страницах военно-исторического журнала, о действиях 8-й дивизии Червонного казачества. Помимо прочего, сообщается следующее:
«Действуя теперь в составе 13-й армии, «червонцы» в период с 1 по 25 января 1920 года успешно вели бои с войсками ВСЮР под селами Чапир и Юшунь, а с 25 января по 20 мая – под Перекопом. 16–17 апреля в ходе кровопролитных боев ими был ликвидирован десант, высаженный дроздовцами на полуострове Хорлы (Херсонская область)» [21, с. 61].
О какой успешности боев можно говорить, если в зимне-весенних боях малочисленным силам под командованием Я. А. Слащева удалось отстоять Крым?! И чем руководствовались авторы статьи, утверждая, что десант дроздовцев был ликвидирован, остается, мягко говоря, непонятным. Мифологизация событий Гражданской войны продолжается, как видно, и в наши дни, и, судя по всему, будет еще долго продолжаться и в будущем.
V. Десант в с. Кирилловку
Десант в Кирилловку проводился одновременно с десантом в Хорлы. Таким образом, белые синхронно наносили два фланговых удара по наступающей на Крым 13-й армии красных, что вынуждало красное командование оттянуть значительные силы для борьбы с десантниками, тем самым ослабив ударную группировку армии. Это внесло существенные коррективы в первоначальный замысел операции по взятию Крыма, и, как следствие, – задача по прорыву армии на полуостров не была выполнена. И хотя десантная операция белых в районе Геническа закончилась поражением, а десантный отряд потерял более половины своего состава, немаловажное значение ее в отражении наступления 13-й армии не вызывает сомнений.
Для проведения десантной операции была сформирована группа кораблей, в состав которой входили канонерские лодки «Грозный» и «Страж» (бывшие минные транспорты, оснащенные четырьмя 102-мм орудиями. По другим данным, на «Страже» были установлены два 120-мм и два 102-мм орудия, а на «Грозном» – два 150-мм орудия), ледокол «Гайдамак» с тремя орудиями (152-мм и два – 75-мм), ледокол № 1 с двумя 75-мм орудиями. К вечеру к перечисленным судам присоединились канонерка «Сосьете» (два 150-мм орудия) и тральщик «Георгий» (два 75-мм орудия). Личный состав десанта был погружен на два несамоходных болиндра. Их транспортировку к месту высадки обеспечивали четыре буксира. Командовал флотилией капитан первого ранга Н. Н. Машуков. Десантный отряд состоял из Алексеевской бригады и 40 юнкеров Корниловского училища. По причине значительных потерь, понесенных Алексеевской дивизией в 1919 – начале 1920 гг., после эвакуации в Крым с Кавказа 25 марта (7 апреля) дивизия была переформирована в Отдельную Партизанскую генерала Алексеева пехотную бригаду. Бригада включала Алексеевский и Самурский полки. Общая численность десантников – 640 человек. Командовал бригадой полковник М. А. Звягин. Полками командовали полковники П. Г. Бузун и Е. И. Зеленин. Десантный отряд погрузился на корабли в Керчи и утром 1 апреля произвел высадку у деревни Кирилловка. Относительно задачи, которая была поставлена командованием Алексеевской бригаде, мнения участников десанта и офицеров, связанных с планированием операции, а также свидетелей описываемых событий несколько разнятся. В целом же, основываясь на публикациях в эмигрантских изданиях, сложившаяся ситуация обрисовывалась таким образом, что при успехе задуманной операции левому флангу 13-й армии, наступавшей на Крым, могло быть нанесено серьезное поражение. Предполагалось, что Алексеевская бригада, высадившись в Кирилловке, будет двигаться в северном направлении и перережет железную дорогу на участке Мелитополь–Ново-Алексеевка, тем самым исключив возможность подвоза резервов левофланговым соединениям 13-й армии, а затем нанесет удар по Геническу. Штурм Геническа должен был осуществляться одновременно с высадившимся с Арабатской стрелки Сводно-стрелковым полком под командованием полковника Ю. К. Гравицкого. В воспоминаниях начальника оперативного отдела Азовского отряда Черноморского флота капитана 2-го ранга Б. А. Карпова: «План операции был составлен штабом судов Азовского моря и сообщен в общих чертах генералу Слащеву» [16, с. 147].
Суть плана сводилась к следующему: после того как будет перерезана железная дорога и комбинированным ударом с моря (полк Ю. К. Гравицкого) и суши (Алексеевская бригада), наносился удар силами корпуса Я. А. Слащева с юга в направлении д. Сальково (см. карту-схему № 2). Десантные отряды соединялись с частями 2-го корпуса Я. А. Слащева, что, соответственно, приводило к разгрому попавших в окружение частей 13-й армии красных. Однако фактически с самого начала операция развивалась не так, как задумывалась. Уже на этапе планирования сухопутным командованием (штаб П. Н. Врангеля) был значительно сокращен масштаб самой десантной операции. Не располагая в тот период достаточно крупными силами на фронте, в штабе справедливо полагали, что в сложившихся условиях выход белых войск за пределы Крыма (а именно к этому приводил план штаба судов Азовского моря) преждевременен. Ведь даже при удачном исходе операции удержать в дальнейшем территорию в районе Геническа вряд ли было возможным, имея в наличии крайне скудные людские ресурсы. Поэтому основная задача десанта сводилась лишь к отвлечению сил красных с целью ослабления фронтального наступления. Как пишет Б. А. Карпов, сухопутным командованием «было приказано высадить 1 апреля Алексеевскую бригаду при двух орудиях в районе Кирилловки с задачей пройти к станции Акимовка (см. карту-схему № 2) и испортить там железнодорожный путь и мосты, а затем вернуться и погрузиться на суда» [там же, с. 148].
При этом сохранялась задача захвата станции Сальково силами корпуса Я. А. Слащева. В целом замысел всей операции сводился к нанесению десантами двух фланговых ударов по наступающим частям 13-й армии, то есть в условиях нехватки сил немногочисленные десантные отряды неожиданными дерзкими ударами с левого и правого флангов оттягивали на себя части Перекопской группировки красных – это не позволяло последним использовать свое численное превосходство в начавшемся наступлении, что в конечном итоге и произошло.
Погрузка на корабли высадки происходила в ночь с 30 на 31 марта (12–13 апреля). Насколько удалось сохранить режим секретности в ходе подготовки к десанту, сказать трудно. Ряд исследователей считает, что красному командованию о готовящейся операции белых стало известно, но это вызывает сомнения, так как высадка 1(14) апреля у деревни Кирилловка прошла без какого-либо противодействия со стороны частей 13-й армии. В книге М. Р. Акулова и В. П. Петрова «16 ноября 1920: освобождение Красной Армией Крыма» содержится весьма выразительный фрагмент, относящийся к операции белых:
«Отбив наступление советских войск, противник попытался укрепить свое положение высадкою двух десантов. 14 апреля в районе деревни Кирилловки на побережье Азовского моря, южнее Мелитополя, высадился Алексеевский полк силою до 800 штыков при одной батарее с задачей перерезать железную дорогу в районе Акимовка. Внезапности враг не достиг. Вылетевший утром на разведку летчик, комсомолец Юлиан Крекис обнаружил десант. Начальник авиации 13-й армии В. И. Коровин бросил против него все семь исправных самолетов. Бомбометанием летчики затопили баржу с боеприпасами и вынудили белых отвезти суда в море» [1, с. 37].
В вышеприведенной цитате преувеличена, как минимум, на 150 человек численность десантного отряда. Вполне возможно, что летчик Юлиан Крекис обнаружил в акватории Азовского моря какую-то баржу, но принадлежала ли она к отряду кораблей высадки, утверждать вряд ли возможно. Б. А. Карпов, чьи сведения о составе кораблей высадки наиболее достоверны, ни о какой барже с боеприпасами ничего не сообщает. Да и необходимости в ней не было, так как снаряды для артиллерии находились непосредственно на кораблях, а Алексеевская бригада имела всего два легких артиллерийских орудия (при высадке одно оказалось неисправным, и бригада на берегу располагала лишь одним из них). Что же касается боеприпасов для пехоты, то каждый из бойцов отряда нес его с собой. Не исключено, что летчиками 13-й армии в тот день и была потоплена случайно обнаруженная баржа, но очевидно, не из отряда высадки. К тому же ни один из участников высадки не вспоминал о налете красной авиации при переходе морем к пункту назначения. Самое примечательное в рассматриваемом отрывке – это утверждение, что действия авиации вынудили «белых отвести суда в море» (?!). Тогда непонятно, каким же образом была произведена высадка десанта утром 1 апреля у деревни Кирилловки, если суда ушли в море?! Впрочем, уже на следующей странице авторы книги сами себя опровергают:
«В ходе боев часть белых десантников была прижата к морю и уничтожена, другая под прикрытием огня десяти кораблей (выд. В. К.) прорвалась к Геническу» [там же, с. 38].
Выясняется, что корабли никуда не делись, а поддерживали огнем десантников, которые сумели прорваться к Геническу (было это уже на третьи сутки после высадки). Их действия всерьез обеспокоили красное командование, направившее для подавления десанта (численность которого всего лишь 640 человек) значительные силы, и в частности 46-ю дивизию).
«Операцию возглавил только что назначенный начальником 46-й дивизии Юрий Владимирович Саблин. Начдив сам повел полк в атаку и руководил уличными боями вплоть до полного уничтожения десанта» [там же, с. 38].
Относительно полного уничтожения десанта сведения несколько преувеличены, хотя потери алексеевцев были действительно очень большими. А вот факт, что начдив лично повел полк в атаку, говорит о том, что красные оказались в положении если не угрожающем, то несомненно тяжелом. Награждение за эти бои Ю. В. Саблина орденом Красного Знамени свидетельствует, насколько высокое значение придавало командование красных ликвидации десанта. К тому же следует признать, что в годы Гражданской войны таким орденом по пустякам не награждали, а отмечали реальные заслуги, проявленные на полях сражений. Из приказа Реввоенсовета Республики № 226 от 31 июля 1921 года:
«Награждается вторично орденом Красного Знамени бывший начальник 46-й стрелковой дивизии тов. Саблин Юрий Владимирович... В боях с десантным отрядом армии Врангеля юго-восточнее города Мелитополь с 15 по 17 апреля 1920 года тов. Саблин умело и энергично руководил боевой работой дивизии, сломил упорство врага и отбросил его к морю, где отряд противника был частью потоплен, частью взят в плен...» [43, с. 273].
Не умаляя заслуг Ю. В. Саблина, все же обратим внимание на соотношение сторон – 46-я дивизия (!) действовала против отряда численностью менее 700 человек. За эти бои также орденом Красного Знамени был награжден и комиссар 46-й дивизии Л. З. Мехлис, впоследствии, в 1937–1942 гг., начальник Главного Политического Управления РККА и (1941 – 1942 гг.) замнаркома обороны СССР, а в 1942–1945 гг. попеременно занимавший должности члена военных советов шести фронтов. За годы Великой Отечественной войны фигура Л. З. Мехлиса стала в известном смысле одиозной, неоднократно подвергавшейся уничижительной критике в отечественной исторической публицистике. Не вдаваясь в подробности непростой военной биографии Л. З. Мехлиса, все же следует отметить его смелость и решительность в тяжелейших ситуациях, что отмечается даже его недругами.
Один из эпизодов боя с Алексеевской бригадой, описанный в книге Ю. В. Рубцова «Тень вождя»:
«Не растерялся Мехлис и при наступлении алексеевцев. Узнав, что 411-й полк, которому белые вышли в тыл, отступает, он скачет навстречу бегущим, приводит полк в чувство и ведет его в контратаку... В разгар боя комиссар почувствовал резкий удар в левое плечо, но Мехлис из боя не вышел, пока Геническ не оказался в руках своих... 18 апреля, на следующий день после боя, Саблин и Мехлис получили из Реввоенсовета армии телеграмму о том, что они представлены к награждению орденом Красного Знамени» [37, с. 20].
Как уже отмечалось ранее, Алексеевская бригада 1 апреля на рассвете (в пять часов утра) высадилась у деревни Кирилловка и заняла ее без боя. 2 апреля, двигаясь в северном направлении вдоль западного берега озера Молочное (карта-схема № 2), десантники занимают д. Ефремовку, а затем и д. Давыдовку. В дальнейших действиях десантного отряда начинаются разночтения в оценках описания происходившего у участников похода. Так, в воспоминаниях Бориса Павлова 2 апреля была изменена задача десанту по приказу генерала Я. А. Слащева.
«Того же числа по радио было получено приказание ген. Слащева изменить задачу десанта и вместо Акимовки и Большого Утлюга идти на Геническ и, наступая с севера, помочь Сводно- стрелковому полку (командир полк. Гравицкий), который будет наступать от Арабатской стрелки, взять Геническ. Алексеевцы исполняют приказание и берут направление на Геническ» [28, с. 13].
Я. А. Слащев впоследствии в своих мемуарах отрицал, что отдавал какой-либо приказ алексеевцам по той причине, что вообще не был поставлен в известность о десанте в Кирилловку:
«В первую голову на фронте должны были появиться Алексеевский полк и Дроздовская дивизия генерала Витковского. Но выдвижение это было сделано крайне оригинальным способом, а именно десантные операции Алексеевского полка к деревне Кирилловка, откуда он вышел на железную дорогу. Мой второй корпус об этом десанте предупрежден не был и продолжал находиться на Чонгаре. Это привело к почти полному уничтожению высаженного десанта Алексеевского полка» [40, с. 80].
В дальнейшем при расследовании причин поражения алексеевцев, о чем подробнее будет изложено дальше, было отмечено, что приказ Я. А. Слащева все же имел место, что явилось одним из факторов поражения десанта. Возможно, что, сознавая это и не желая брать на себя часть вины за поражение Алексеевской бригады, Яков Александрович, ссылаясь на неосведомленность о проведении десанта, таким образом снимает с себя ответственность за его гибель. В определенной степени в его защиту могут послужить замечания по десантной операции, высказанные Б. А. Карповым. Он полагал, что десантный отряд не смог выполнить своей главной задачи – перерезать железную дорогу в районе станции Акимовка – вследствие отсутствия опыта проведения десантных операций как у командиров, так и у рядового состава бригады. Б. А. Карпов также указывает на отсутствие у десантников кавалерии, что не позволяло быстро передвигаться исключительно пехотному соединению. Стремительно, как предполагалось по плану, ударить на Акимовку не получилось. И отряд «...принужден был довольно медленно двигаться по берегу на деревни Давыдовку, Атманай, Юзкуй и Геническ. Все же это настолько привлекло внимание красных (выд. В. К.), что нашим войскам под командой генерала Слащева довольно легко удалось занять весь Чонгарский полуостров и деревню Сальково. Однако сам десант, уже заняв Геническ, из-за ошибки его сухопутного командования был разбит и, потеряв 80 человек (потери были значительно большими – В. К.) убитыми и пропавшими без вести, отошел на Арабатскую стрелку» [16, с. 149].
2(15) апреля десантный отряд, заняв деревни Ефремовку и Давыдовку, изменил направление движения и стал пробиваться к Геническу. Практически без сопротивления захватываются деревни Атманай и Стопокани, но уже с боем на рассвете 5 апреля взята деревня Юзкуй (Узкуй). К этому времени закончились снаряды у единственного орудия, которым располагала бригада. Положение алексеевцев стало критическим, так как 5 апреля против них были брошены в бой, помимо 46-й дивизии, части города Мелитополя и другие. А. Ф. Долгополов в статье «Добровольческие десанты в Азовском и Черном морях» («Вестник первопроходника», № 67–68, апрель–май 1967) пишет, что против десантников действовали «два конных полка Буденного, три латышских, один китайский, два полка, стоявшие в Геническе, несколько бронепоездов, батарей и 40 пулеметов» [13, с. 217].
По мнению ряда белоэмигрантских исследователей, занимавшихся рассмотрением событий апреля 1920 года в Крыму, соотношение сил к 5 апреля оценивалось как 10 к 1 в пользу красных. Возможно, указанное соотношение все же преувеличено, но, вне сомнения, было значительным. Большинство из перечисленных соединений перебрасывалось по железной дороге из Мелитополя, и сумей алексеевцы ее перерезать, как и предполагалось по первоначальному плану, ситуация сложилась бы не такой катастрофической для белых.
Тем временем Сводно-стрелковый полк полковника Ю. К. Гравицкого предпринял попытку захватить Геническ, высадившись с Арабатской стрелки. В своих мемуарах П. Н. Врангель пишет, что «2 апреля наши части овладели южными предместьями Геническа» [8, с. 49]. И далее в своих воспоминаниях об этом эпизоде боев начала апреля ничего не сообщает. Главнокомандующий допускает ошибку в датировке, так как Сводно-стрелковый полк овладел южной окраиной Геническа не 2-го, а 4 апреля. К этому времени алексеевцы еще не подошли к городу и комбинированного штурма с севера и юга не получилось. Небольшой по составу полк (всего около 350 человек) не имел никаких шансов на развитие успеха, вступая в бой с противником, в разы превосходившим его по численности. В самом Геническе стояли два пехотных полка красных, а с учетом подвезенных по железной дороге подкреплений, превосходство в силах со стороны красноармейских соединений было подавляющим.
По свидетельству участника белого движения Бек-Софиева, «теснимый со всех сторон многочисленным врагом, десять на одного, десант после кровопролитного боя вошел в город Геническ. Два малочисленных батальона Сводно-стрелкового полка сбили красные пулеметы, перешли мост и вошли в Геническ с юга. Ввиду своей малочисленности, десант мог выяснить только обстановку и, потеряв 80 человек, отошел в Крым» [2, с. 805].
Справедливости ради следует отметить, что героическая, но безрезультативная попытка захвата Геническа обошлась Сводно-стрелковому полку не в 80, а в 150 человек погибшими.
Не последнюю роль в том, что план по захвату белыми Геническа не осуществился, сыграла несогласованность действий между 2-м корпусом Я. А. Слащева и десантными отрядами, но главной причиной все же следует считать подавляющее превосходство красных в живой силе, при котором не могли в корне изменить ситуацию ни поддержка корабельной артиллерии, к слову сказать действовавшей не лучшим образом, ни действия белой авиации под командованием генерала В. М. Ткачева. Трудно понять, на что рассчитывало белое командование, ставя задачу захвата Геническа такими незначительными по численности соединениями, как Сводно-стрелковый полк и Алексеевская бригада. Создается впечатление, что алексеевцам была отведена роль лишь по отвлечению сил красных (с чем они успешно справились), тем самым обеспечивая успех наступления корпуса Слащева. Не лишним будет вкратце отметить и действия врангелевской авиации в описываемый период. Фрагмент статьи бывшего летчика наблюдателя 5-го авиаотряда подпоручика Сергея Покровского (впоследствии перешедшего на сторону красных), опубликованные в «Вестнике воздушного флота» № 13,
«Действия Алексеевской бригады, высаженной у Горелого (ближайшее к деревне Кирилловке село, расположенное на запад от деревни, но десант все-таки высажен был в Кирилловке – прим. В. К.), сначала развивался очень удачно, однако вследствие его малочисленности красным удалось заставить ее отойти на Геническ, где она была почти полностью уничтожена, и только остатки ее отошли на Арабатскую стрелку. Посланный в этот день на разведку на Мелитополь самолет обнаружил подтягивание красными значительных сил. Белым удалось овладеть Чонгарским полуостровом. Решительную роль в этом сыграло удачное попадание бомбы, сброшенной 4/17 апреля на станцию Ново- Алексеевка самолетом 5-го авиаотряда, которой был взорван целиком поезд со снарядами и сильно разрушены железнодорожные пути. Это лишило действовавшие на Чонгаре части питания боевыми припасами и поддержки бронепоездов, которые с трудом удалось увести с Ново-Алексеевки. По всей линии до Мелитополя начался панический отход эшелонов. Если бы к этому времени десантный отряд еще существовал, действия на этом фланге могли бы сильно развиться, так как со стороны Чонгара белая пехота при поддержке танков выдвинулась до станции Сальково (8 верст южнее Ново-Алексеевки)» [34, с. 32].
С. Покровский не совсем верно описал сложившуюся обстановку на 4 апреля. Действительно Сводно-стрелкового полка ко времени, когда начался панический отход эшелонов, в Геническе уже не было. Полк, как отмечалось ранее, был отброшен с потерями обратно на Арабатскую стрелку. Отход эшелонов имел место, но войска, высаженные с них, продолжали теснить алексеевцев. К тому же не все поезда уходили на Мелитополь, а часть осталась в районе Геническа. И именно один из них, бронепоезд, артиллерийским огнем активно поддерживал красные части, выбивавшие Алексеевскую бригаду из города. Город был взят стремительным броском бригады (что называется, на последнем дыхании) со стороны Узкуя 5 апреля. Каким образом измученное в течение трехдневных непрерывных боев соединение без артиллерии и конницы смогло взять Геническ, силы гарнизона которого значительно превосходили алексеевцев с самурцами, сказать трудно, но факт остается фактом. Они предполагали, что с южных окраин города им окажет помощь Сводно-стрелковый полк, но он был выбит из Геническа за день до прихода бригады. Приходилось рассчитывать только на свои крайне ограниченные силы. Стремительно пройдя с боями весь город с севера на юг, бойцы бригады вышли к берегу, теснимые со всех сторон красными частями – и пехотными, и кавалерийскими – под непрерывным артиллерийским обстрелом. Положение усугублялось тем, что боеприпасы были на исходе. Какого-либо организованного сопротивления в создавшихся условиях оказать уже было невозможно. Началась эвакуация бригады на Арабатскую стрелку, где, к слову сказать, Сводно-стрелкового полка на ее оконечности также не оказалось, то есть помощи было ждать неоткуда. Плавсредств, за исключением двух–трех стареньких лодок, алексеевцы на берегу не обнаружили. Несколько сотен человек стали переправляться на другой берег вплавь, и достичь его удалось далеко не всем. Общие потери Алексеевской бригады в боях с 1 по 5 апреля составили более 340 человек – больше половины десантного отряда.
Приводим несколько фрагментов из воспоминаний участников десанта в Кирилловку, дающих возможность представить и накал боев, и сложившуюся в ходе их атмосферу. Из воспоминаний кадета Павлова (Пылина) Бориса Александровича:
«5 апреля на рассвете алексеевцы с боем занимают деревню Юзкуя... Красные к этому времени, уже успевшие подтянуть довольно большие силы, почти окружили белых и начали теснить их с трех сторон. Свободным осталось только море, вдоль которого пробивался отряд. Геническ, цель десанта, уже был в нескольких верстах, взять его нужно было во что бы то ни стало – дальше на Арабатской стрелке, как все надеялись, были уже свои, на соединение с которыми и шел отряд. Оторвавшись от наседавших сзади красных, решительным наскоком, после упорного боя алексеевцы и самурцы занимают Геническ... Красные, припертые к проливу, отходят на запад, а часть из них, как потом выяснилось, не успев отойти вовремя, прячется в домах. Сводно-стрелкового полка, на соединение с которым шла Алексеевская бригада и с которым она должна была брать Геническ, здесь не оказалось. Находясь на Арабатской стрелке, Сводно-стрелковый полк Алексеевскую бригаду почему-то не поддержал. В это время красные, подошедшие со стороны Юзкуя, соединившись с отступившими из Геническа, начали энергично наступать на город. К ним на помощь подошел бронепоезд, который начал обстреливать город. У алексеевцев все снаряды были израсходованы, и отвечать было нечем. Положение создалось безнадежное – удержать город не было сил. Алексеевцы начали для переправы на Арабатскую стрелку отходить к проливу. Мост через пролив был взорван, брода не было, у пристани стояло несколько дырявых лодок, причем все без весел. Из ближайших домов, расположенных на горе над проливом, начался обстрел. Это попрятавшиеся по домам красные открыли огонь из окон, расстреливая на выбор столпившихся у пристани белых. Начали рваться снаряды. Это бронепоезд красных перенес огонь на переправу. Началась паника. Такой развязки никто не ожидал. Лодки могли перевезти только немногих. Люди бросались в воду, некоторые прямо одетые, и гибли от пуль или тонули, выбившись из сил. Командир Алексеевского полка полковник Бузун с ротой, прикрывавшей отступление, одним из последних переплыл пролив.
В этот день Алексеевская бригада потеряла убитыми, тяжелоранеными и потонувшими 340 человек, то есть больше половины своего состава. Остатки отряда с Арабатской стрелки были потом перевезены обратно в Крым, в Керчь» [3, с. 45].
Из воспоминаний Александра Судоплатова:
«Ну ж был денек! Этот день останется в памяти у меня на всю жизнь. Сейчас, когда я пишу эти строки, я сижу уже в Каторлесе под Керчью. Красные далеко за Перекопом и Сивашом, и до нас им не добраться. Мы здесь будем формироваться после «Генической бани». Да там была форменная баня, где нас сперва выпороли «свинцовыми вениками», а затем заставили купаться в Сиваше, где многие остались «купаться» навеки.
...Мы уже не более чем в версте от Геническа. Уже хорошо видны постройки и маяк. Красные залегли и отчаянно отбиваются от наступающих алексеевцев. Сзади из Юзкуя движутся на нас густые цепи большевиков. Самурцы, идущие в арьергарде, от них отбиваются. Пули летят и сзади, и спереди. Справа на горизонте показалась красная конница. Положение наше отчаянное: спереди красные не пускают нас к Геническу, слева – море, справа – лава красной конницы, сзади напирает пехота красных.
...Мы бросились на «Ура!». Мы уже на улицах Геническа. Стреляют из окон. Наша офицерская рота почти вся переранена. Приближаемся к вокзалу... Наконец приблизились к вокзалу. Город уже занят нами.
...Мчимся вниз. Уперлись в какую-то улицу. На доме надпись золотыми буквами: «Государственная сберегательная касса». У ворот стоит группа евреев – в Геническе их много.
«Где дорога на пристань? – спрашиваем мы их. Они замахали направо. Мы помчались. Заскочили в какой-то переулок. На углу стоит какой-то сапожник. Спрашиваем его. Он замахал руками в обратную сторону. Летим наверх обратно. Встречаем трех офицеров алексеевцев. «Моста нет, все лодки потоплены. Будем отбиваться до последнего патрона. Все равно смерть!» – закричали они нам, повернули назад и начали стрелять...
Подъехали, наконец, к пристани. Здесь уже толпились наши.
...Полковник Звягин распоряжается погрузкой. Переполненная лодка уже отошла. – «Скорее верните лодку!» – кричит Звягин.
...Борты лодки на вершок от воды – вот-вот качнет, и она погрузится на дно. В это время один капитан самурец подскочил к полковнику Звягину:
– Господин полковник, я плавать не умею. Разрешите сесть в лодку?
– К сожалению, лодка переполнена, – ответил Звягин.
Капитан спокойно вынул наган и застрелился.
...Но вот лодка стукнулась о берег. Мы на Арабатской стрелке.
– Наза-ад лодку! – кричит с того берега полковник Звягин...
...Наконец, прибыл и полковник Звягин, бросился к телефону.
– Передайте по радио, – кричит он. – Севастополь, мы голые и бежим вплавь из Геническа. Звягин.
...От заставы приблизилась к нам тачанка. На ней сидел наш командир полка (полк. Бузун). Он переплыл Сиваш последним...
– Полк, смирно! – раздалась команда.
«Полк» – человек сорок голяков – встал смирно. Тачанка поравнялась с нами.
– Здравствуйте, дорогие... – как-то вскрикнул полковник и, не договорив, заплакал. Тачанка умчалась. Мы почти не ответили...» [33, с. 47–51].
VI. Заключение. Выводы. Оценки сторон
Проведенные в апреле 1920 года десанты белых, ставшие едва ли не решающим фактором в срыве наступления на Крым 13-й армии красных, не получили достаточно подробного освещения в отечественной историографии 20–30-х годов ХХ столетия. Да и впоследствии воспринимались как события локального характера и не становились предметом подробного рассмотрения публицистами и военными историками. При этом упускалось из виду, что неординарные по замыслу и героические (на грани самопожертвования) по исполнению десанты привели к срыву основательно готовившегося наступления на Крым почти 20-тысячной группировки красных. Наступление 13-й армии в случае успеха привело бы к разгрому врангелевской группировки и, в свою очередь, означало бы завершение Гражданской войны уже в апреле 1920 года.
Десант дроздовцев в Хорлы крайне лаконично и тенденциозно описан в публикациях, посвященных истории Червонного казачества. В работах для широкой читательской аудитории если и упоминается о десантах, то описание ограничивается несколькими фразами и, естественно, в духе времени с победной трактовкой. Показательным примером может служить цитата из изданного в 1926 году очерка К. Иванова «Красная Армия и Гражданская война»:
«К апрелю 1920 года Врангелю удается привести в боевой порядок остатки донской и добровольческой армий, и он начинает проявлять активность. Превосходно снабженный англичанами оружием и аэропланами, Врангель высаживает десант в порту Харлы (так в тексте – В. К.) и направляет его в тыл нашей Перекопской группе.
После трехдневного упорного боя красные части разбили этот десант, и остатки его берегом спасаются за Перекоп» [15, с. 49–50].
Относительно объективная оценка проведенных белыми десантов дана в вышедшем в 1939 году очерке полковника И. С. Короткова «Разгром Врангеля»:
«Отбив наше наступление, противник с целью расширения Перекопского плацдарма организовал 14 и 16 апреля удачные в тактическом отношении десанты: Алексеевской пехотной дивизией силою 800 штыков при одной батарее – у д. Кирилловки 14 апреля и Дроздовской пехотной дивизией силою до 1600 штыков при 16 орудиях и 60 пулеметах у Хорлы 16 апреля.
Высадка десанта Дроздовской дивизии была произведена удачно. Демонстрируя движение в направлении Чаплынки, дивизия ушла на Перекоп, выдержав в районе Чаплынки бой с частями Перекопской группы. Десант Алексеевской дивизии имел целью, двигаясь на Ефремовку, перерезать железную дорогу у ст. Акимовка. Вследствие срочно принятых командованием 13-й армии и 46-й стрелковой дивизии мер, эту задачу десант не выполнил и после боя в районе Ефремовки ушел обратно для посадки на суда» [18, с. 24].
Допуская ряд существенных неточностей и ошибок в описании десантной операции (высадка десанта в Хорлы произошла 2-го, то есть 15-го, а не 16 апреля; в Кирилловку высаживалась не Алексеевская дивизия – бригада численностью 640 чел., а не 800, и после Ефремовки, где, кстати, боя не было, она не ушла обратно, а продолжала движение в направлении Геническа; Дроздовская дивизия имела 4 орудия, а не 16...), И. С. Коротков справедливо отмечает, что десанты оказались «удачными в тактическом отношении». Далее, оценивая сложившуюся ситуацию на фронте после завершения десантной операции, он, опять же, вполне обоснованно приходит к выводу, что «боевые действия (на Крымском фронте – В. К.) приняли оборонительный характер для обеих сторон... Обе стороны вели подготовку к новым решительным действиям» [там же, с. 24].
Другими словами, наступление 13-й армии потерпело неудачу. Что касается подготовки, то она велась почти полтора месяца, и, как показали боевые действия, армия генерала Врангеля провела ее более успешно, чем красные. В конце мая – начале июня 1920 года Русская армия, разгромив соединения 13-й армии, вышла из Крыма и провела успешное наступление в Северной Таврии. Примечательно, что наступление белых началось, опять же, с высадки десанта у деревни Кирилловка, но теперь это уже был десант стратегического значения. 24 мая, за день до начала общего наступления Русской армии, 2-й (Крымский) корпус генерала Я. А. Слащева численностью около 10 тыс. человек высадился в том же месте, где почти два месяца назад высаживалась Алексеевская бригада. В этот же день белыми был произведен демонстрационный десант и у порта Хорлы, где в апреле высаживались дроздовцы. В данном случае – это был отвлекающий маневр – корабли подошли к Хорлам, обозначили готовность к высадке, но саму высадку десанта не производили. Таким образом белым командованием была успешно осуществлена операция, повторяющая проведенную в начале апреля, но в гораздо большем масштабе и с иной целью – не нанесение фланговых ударов по наступающим на Крым соединениям 13-й армии, а ее разгром с последующим наступлением в Северной Таврии. 25 мая из Крыма выступил 1-й корпус генерала А. П. Кутепова. 28 мая корпусом Слащева был взят Мелитополь. Синхронные действия двух корпусов привели, как и планировалось, к поражению 13-й армии (в плену оказалось около 10 тыс. красноармейцев, захвачены десятки орудий, сотни пулеметов, два бронепоезда и пр.), остатки которой вынуждены были отступать за Днепр.
Возвращаясь к описанию десантов начала апреля 1920 года, вновь отметим, что их оценки в стане белых достаточно противоречивы. Что касается десанта в Хорлы, то здесь нет никаких разночтений. Отмечаются мужество и героизм, проявленные в боях десантниками, и успешное выполнение ими поставленной командованием задачи по отвлечению на себя значительных сил красных. Прежде всего, высокая оценка действиям дроздовцев дана самим П. Н. Врангелем:
«Между тем дроздовцы, продолжая наступление и отбивая атаки конницы противника, прорвали фронт красных южнее Преображенки и присоединились к нашим частям у Перекопа, вынеся всех своих раненых и захваченные трофеи... Поставленная мною войскам задача была выполнена, но главное значение боя было моральное. Последние бои показали, что непобедимый дух в армии еще жив. А раз дух жив, то не все еще потеряно» [8, с. 50–51].
Действиям Алексеевской бригады П. Н. Врангель дает негативную оценку:
«В этот день наш правый десант – Алексеевская бригада, имевший целью отвлечь резерв красных, благополучно высадился у д. Кирилловки, в сорока верстах северо-восточнее Геническа, и занял село Ефремовка. Однако при дальнейшем продвижении на соединение со своими частями в районе Геническа алексеевцы были атакованы красными и, не проявив должной стойкости, стали отходить, причем понеся значительные потери» [там же, с. 49].
Здесь, при всем уважении, с П. Н. Врангелем согласиться невозможно. Вообще непонятно, чем руководствовался главнокомандующий, характеризуя действия Алексеевской бригады. Возможно, ему поступала искаженная информация из штаба армии? Понять трудно... Ведь после взятия села Ефремовка алексеевцы не стали отходить, а продолжали с боями, в окружении красных, прорываться к Геническу. Они не смогли перерезать железную дорогу, но не отступили к морю для эмбаркации (обратной посадки на корабли высадки), что, кстати, предусматривалось планом десантной операции при неудачном ее развитии. Этим они как раз продемонстрировали «должную стойкость», а не ее отсутствие. А в целом непонятно, на что рассчитывало командование белых, ставя перед Алексеевской бригадой, а по существу батальоном, столь амбициозную задачу, как взятие Геническа. Несомненно, в штабе белых понимали, что алексеевцам придется сражаться с противником, превосходящим их по численности чуть ли не в десятикратном соотношении, при этом они не имели ни артиллерии, ни конных частей. Вероятнее всего, понимал это и сам П. Н. Врангель. И понимал, что обстановка требовала для спасения положения на фронте принятия самых крайних мер – жертвенного, отвлекающего удара с фланга, при котором алексеевцы были обречены на смерть. Не мог главнокомандующий открыто сказать об этом алексеевцам, вот и принято было решение, оформленное официальным приказом на взятие Геническа. Следует также отметить, что силы на себя Алексеевская бригада отвлекла значительные, то есть главную задачу десанта выполнила, потеряв при этом более половины своего состава.
О ситуации, сложившейся на фронте в начале апреля 1920 года, генерал Я. А. Слащев пишет:
«На фронте обстановка опять становилась тревожной, но Крымский корпус вторично исполнил свой долг, хотя и насчитывал всего около 3 000 человек. Апрельская атака красных по всему фронту кончилась нашей победой: – видя тяжелое положение, атаковали мы сами. Взяты были даже позиции противника. Доблесть войска спасла все» (выд. В. К.) [9, с. 13].
Говоря о доблести войска, Я. А. Слащев прежде всего имеет в виду свой 2-й (Крымский) корпус, но это в полной мере относится и к алексеевцам, десант которых в значительной степени помог корпусу в успешных действиях на Чонгаре, выходе из Крыма и занятии за его пределами станции Сальково.
П. Н. Врангель, упомянув о неудачных, по его мнению, действиях Алексеевской бригады, в дальнейшем в своих мемуарах к этому эпизоду в ходе апрельских боев не возвращался. Однако, большие потери бригады и много невыясненных обстоятельств происшедшего требовали подробного разбирательства. Главнокомандующий 27 апреля
«Произвести расследование по делу о событиях, происшедших в районе Геническа, и о взаимодействии Алексеевцев, флота и Сводно-стрелкового полка» [3, с. 45].
Расследование было поручено генерал-майору А. Г. Шольпу. В ходе расследования, о результатах которого было доложено в штаб главнокомандующего, А. Г. Шольп допросил около 50 человек, участников десанта. Установлено следующее:
«1) Генерал Слащев позволил себе передать по радио приказание десанту, ему не подчиненному, изменить его задачи, вопреки полученному приказанию от Главнокомандующего.
2) Генерал Слащев не установил связи и одновременности действий десантного отряда, Сводно-стрелкового полка и нашей батареи, расположенной на Арабатской стрелке.
3) Часть Сводно-стрелкового полка за день до прихода Алексеевцев произвела переправу через пролив западнее Геническа, но была отбита, при этом потеряла 150 человек.
4) Полк. Гравицкий, командир Сводно-стрелкового полка, при даче показаний отговаривался тем, что не получал указаний от ген. Слащева о времени наступления десантного отряда. Сам же не позаботился установить наблюдение или запросить ген. Слащева.
5) В момент катастрофы, переживаемой Алексеевцами, полк. Гравицкий находился на Арабатской стрелке, в 3-х верстах от переправы, там же стояла и батарея, находившаяся в его распоряжении. А будь она на позиции и открой огонь по противнику, переправа Алексеевцев пошла бы иначе и потери были бы ничтожны» [там же, с. 46].
По итогам проведенного расследования никаких санкций в отношении генерала Я. А. Слащева и полковника Ю. К. Гравицкого не последовало, при том, что высокая степень вины обоих в трагическом завершении десантной операции казалась очевидной. Генерал А. Г. Шольп полагал, что Я. А. Слащев избежал заслуженного наказания лишь потому, что незадолго до завершения расследования получил титул «Крымского». Последнее обстоятельство указывает на то, что расследование А. Г. Шольпа продолжалось не менее четырех месяцев и было завершено не ранее второй половины августа 1920 года, так как Приказ Главнокомандующего Русской Армией № 3505 о присвоении Слащеву титула «Слащев-Крымский» был издан 6(19) августа 1920 года. В связи с изложенным, обращают на себя внимание два момента. Во-первых, генерал Я. А. Слащев утверждал, что о десанте Алексеевской бригады ему вообще ничего не было известно – вновь обратим внимание на уже ранее цитировавшийся отрывок воспоминаний Слащева:
«Мой 2-й корпус об этом десанте предупрежден не был и продолжал находиться на Чонгаре. Это привело к почти полному уничтожению десанта Алексеевского полка» [40, с. 80].
Очевидно, что при таком положении дел никаких приказов Я. А. Слащев отдавать алексеевцам не мог. Но и результаты расследования А. Г. Шольпа, противоречащие заявлению Я. А. Слащева, игнорировать нельзя. Не исключено, что, представив картину происшедших событий именно таким образом, генерал Я. А. Слащев в своих мемуарах снимает с себя какую-либо ответственность за трагическую концовку операции.
Второй момент заключается в том, что, по мнению Б. А. Павлова, о результатах расследования А. Г. Шольпа генералу П. Н. Врангелю известно не было:
«Из всего здесь приведенного нет сомнения, что о результатах расследования ген. Шольпа ген. Врангелю почему-то не было доложено. Иначе полк. Гравицкий понес бы заслуженное наказание еще в Крыму, не было бы его назначения командиром Алексеевского полка в Галлиполи, а также в воспоминаниях ген. Врангеля не было бы незаслуженной и обидной для Алексеевцев ошибки» (имеется в виду фраза П. Н. Врангеля о том, что «алексеевцы были атакованы красными и, не проявив должной стойкости, стали отходить» – прим. В. К.) [3, с. 46].
В Галлиполи, будучи же генералом, Ю. К. Гравицкий был назначен командиром Алексеевского полка, что вызвало возмущение среди алексеевцев, ветеранов соединения. П. Н. Врангель вынужден был отдать приказ о повторном расследовании, по результатам которого генерала Ю. К. Гравицкого отстранили от командования полком и исключили со службы с лишением звания. Его недолгое пребывание в должности командира Алексеевского полка не нашло впоследствии отражения в истории соединения. Алексеевцы нигде в публикациях не упоминали о нем как командире соединения, считая действия Гравицкого в день эвакуации десанта на Арабатскую стрелку ничем иным, как предательством. После отстранения и разжалования генерала Ю. К. Гравицкого в ноябре 1922 года (Приказ генерала П. Н. Врангеля № 312 от 8 ноября) в белоэмигрантской среде возникли подозрения о его связях с большевиками (в этом же подозревали и Я. А. Слащева). После того, как в конце 1922 года Ю. К. Гравицкий вместе с генерал-майором Е. И. Зелениным и полковником Д. В. Житкевичем вернулись на родину в Советскую Россию, эти подозрения приобрели столь убедительное подтверждение, что в их связях с большевиками сомнений почти не осталось.
В 1931 году Ю. К. Гравицкий был расстрелян по так называемому делу «Весна» (репрессии против воинспецов – царских офицеров, находившихся на службе в Красной Армии). Украинский историк Ярослав Тимченко в книге «Голгофа русского офицерства в СССР. 1930–1931 годы» выдвигает весьма оригинальную версию (но без достаточно убедительной аргументации) – якобы опальный генерал был направлен белым командованием в Советскую Россию для налаживания подпольной работы, а повторное расследование, по итогам которого он и попал в опалу, – это специально организованная инсценировка, дающая возможность вызвать у советских властей доверие по отношению к возвращенцу. Версия не имеет доказательств, так же, как и подозрения о его связях с большевиками еще в ходе боев за Крым. Считать отсутствие поддержки Сводно-стрелковым полком эвакуации алексеевцев следствием связей его командира с красным командованием было бы, по меньшей мере, опрометчивым, так как никаких документальных подтверждений не имеет.
Общий итог десантов врангелевской армии, равно как и их значение для проведения дальнейших действий Крымского фронта, подробно белым командованием не рассматривались. Безусловно, были учтены ошибки в ходе подготовки и проведения десантных операций, и не случайно выход за пределы Крыма Русской армии в конце мая 1920 года начался с десанта корпуса генерала Я. А. Слащева, высаженного в том же месте, что и Алексеевская бригада. Последовавший разгром соединений 13-й армии красных сам по себе говорит о том, что замысел по десантированию в тылу противника с наступлением в дальнейшем основных сил фронта оказался правильным. По существу ход операции проходил в русле общей теории проведения морских десантов, основные положения которой разрабатывались еще во время I Мировой войны, а затем, с учетом опыта, полученного в годы Гражданской, легли в основу наших боевых уставов и положений в период Великой Отечественной войны. Не лишним будет заметить, что большинство наших десантов в 1941–1945 гг. оказались успешными.
Публикаций, посвященных рассматриваемым в настоящем очерке событиям, в отечественной публицистике 20–30-х годов крайне мало, что объясняется в первую очередь идеологическими ограничениями.
В белоэмигрантских периодических изданиях тема десантов дроздовцев и алексеевцев неоднократно рассматривалась в статьях, очерках, воспоминаниях участников. Порою в русле критического осмысления, но практически всегда отмечались и мужество, и героизм десантников. Упомянутые качества, проявленные в боях белогвардейскими соединениями, несмотря на огромные потери, понесенные дроздовцами и потерпевшими поражение алексеевцами, обеспечили выполнение главной задачи, поставленной командованием, со всеми вытекающими из этого последствиями. Признавая за добровольческими формированиями проявленные в боях исключительно воинские качества с многократно превосходящим в силах противником, следует, видимо, признать, что воинский дух красных частей в этих боях оказался далеко не на должном уровне. То, как проявили себя в апреле 1920 года красноармейские части, безусловно, не может служить примером ни проявления воинской доблести, ни высокого профессионализма. И описанный эпизод отнюдь не исключение в истории противоборства красных и белых в годы Гражданской войны. В значительной степени мифологизированная история Красной Армии, мягко говоря, несколько отличалась от происходившего на фронтах 1917–1920 гг. О положении дел в революционных войсках красноречиво свидетельствует секретный приказ председателя Реввоенсовета РСФСР Л. Д. Троцкого № 105 от 5 июня 1919 года об оперативных донесениях. Позволим себе привести несколько показательных выдержек из этого документа.
«Наш Южный фронт переживает сейчас тяжелый кризис... Оперативные донесения пишутся по недостойному революционной армии шаблону, целью которого является скрыть и замаскировать свои неудачи и преувеличить свои успехи... Когда наши части отступают, то – если следить по тем же донесениям – не иначе, опять-таки, как с боем. Между тем нередко под этими фразами скрывается печальный факт панического оставления позиций крупными частями при виде отдельных «разъездов» и даже под влиянием паники и провокаторских слухов о приближении неприятеля...
Нередко в донесениях попадается фраза о том, что в столкновениях с превосходящими силами неприятеля полки потеряли половину или четверть своего состава. В большинстве случаев это означает, что полк разбежался...
...у нас немало таких господ, которые считают своей задачей написать донесение так, чтобы скрыть от военной инстанции позор бессмысленного отступления перед слабейшим противником...
Командиры и комиссары, которые скрывают дезертирство, паническое отступление как секретную болезнь, вгоняют эту болезнь внутрь и разлагают части окончательно...
Нужно научить и заставить командиров и комиссаров называть бой – боем, панику – паникой, подвиг – подвигом, трусость – трусостью...
Если пехотный полк покинул позиции, завидев казачий разъезд, так и пиши: тысяча стрелков постыдно бежали перед 30 казаками. Если была ожесточенная перестрелка, то пиши: была ли стрельба действительно по неприятелю или пальба по небесам. Если часть сдала противнику обоз, пулеметы, орудия, признавайся открыто в позоре...
Нужно беспощадно изгнать из оперативных донесений похвальбу, вертлявую уклончивость и прямую ложь» [20, с. 266–267].
Приказ Л. Д. Троцкого начинается со слов о том, что Южный фронт переживает серьезный кризис. Документальные источники о положении дел в Красной Армии свидетельствуют о фактически перманентном кризисе (не лучшим образом сказывающемся на боевом духе) в красноармейских соединениях едва ли не на протяжении всей Гражданской войны. Миллионы призванных в ряды РККА вовсе не горели желанием умирать за идеи марксизма-ленинизма, о которых они имели весьма отвлеченные представления либо не имели их вовсе. Это подтверждается, например, количеством дезертиров. В статистическом исследовании «Россия и СССР в войнах ХХ века» отмечается, что
«Дезертирство в Красной Армии появилось вскоре после того, как Советское правительство вынуждено было перейти в мае – июне
Таким образом, уже к середине
«О злостном дезертирстве непосредственно из боевых войск действующей армии имеются следующие данные:
Приведенные цифры – это лишь то, что было официально зафиксировано, причем лишь в частях, находившихся непосредственно на линиях фронтов. Количество дезертиров в тыловых частях было в разы больше, и к тому же непонятно, в какую категорию записывались военнослужащие Красной Армии, целыми частями переходившие на сторону белых либо сдавшиеся без боя противнику.
Часто в военном отношении победы красных в Гражданской войне одерживались по причинам значительного численного превосходства. Весной – летом 1919 года на пике развития белого движения совокупная численность белых по самым максимальным оценкам не превышала 600–650 тысяч человек, когда в Красной Армии в том же году уже насчитывалось около 3 миллионов, а всего за годы Гражданской войны в нее было привлечено 6 707 588, и в конце войны в рядах РККА по списку на 1 ноября
На Южном фронте конкретно против Врангеля было сосредоточено 422 307 человек, однако, как отмечается в указанном статистическом исследовании «бойцов и командиров, непосредственно выполнявших боевые задачи, среди них было значительно меньше – 114 787 человек [там же, с. 109].
При этом генерал П. Н. Врангель смог выставить в октябре 1920 года на Перекопе всего 27 000 штыков и сабель (еще около 14 тыс. чел. находилось в тылу). Соотношение сил в первой линии обороны – более чем один к четырем.
Подобные соотношения сил в пользу красных прослеживаются в подавляющем большинстве сражений на полях Гражданской войны. Сравнительно редко бои велись при равенстве сил или даже превосходстве белых войск. Несмотря на состояние обреченности, которое испытывали белые (и в первую очередь костяк армии – офицерский корпус, так как эпоха Императорской России безвозвратно уходила в прошлое, что предопределило неизбежность поражения), их армии, благодаря профессионализму командирских кадров, отличной выучке и высокому боевому духу личного состава, сумели, находясь в численном меньшинстве, продолжать борьбу на протяжении почти трех лет, периодически нанося противнику чувствительные поражения.
В стане белых далеко не все было благополучно. Имело место и дезертирство (но, опять же, в минимальных масштабах в среде офицеров, взявших в руки оружие для борьбы с красными), и проблемы с дисциплиной, и далеко не все операции проводились на должном уровне, а некоторые заканчивались провально. Но составлявшие костяк белой армии соединения дроздовцев, корниловцев, марковцев и алексеевцев, кавалерия и казачьи части неизменно на протяжении всей войны проявляли на полях сражений высочайшие образцы военного искусства, мужество и героизм. Десантная операция в п. Хорлы и д. Кирилловку – не слишком масштабное, но выразительное подтверждение сказанному. Шла борьба обреченных, но несломленных, в которой белые опирались на вековые традиции русской армии и своей борьбой продолжали и развивали их в условиях бескомпромиссного противостояния враждующих сторон. Были, конечно, примеры успешного проведения операций как на тактическом, так и на стратегическом уровне со стороны Красной Армии, которые сопровождались массовым героизмом рядовых бойцов и командиров, что вполне закономерно, ведь на полях сражений в 1917–1920 гг. воевал один народ с едиными воинскими традициями. Таким образом, обе враждующие стороны внесли свой вклад в развитие и сохранение традиций национального военного искусства. В годы Великой Отечественной войны и Красная Армия была уже не той, что в годы Гражданской, и война по всем параметрам отличалась от происходившей двадцатью годами ранее, но Победа, одержанная в 1945-м, знаменовала то, что военные традиции, сформированные народом на протяжении столетий, живы.
Владимир Кропотов,
историк, краевед
(г. Евпатория)