ПЕССИМИЗМ И ОПТИМИЗМ…

 

…безнадежность и надежда – это проблема не только духовная, но и культурно-историческая. В первом случае – можно и нужно, преодолевая «греховные горести», во всем находить позитивную сторону. Для христианина такое возможно.

Что же касается истории общественных настроений нации, то эта тема достойна как минимум своего осмысления. Миф о блаженном, сказочно-прекрасном «золотом веке» оставим почитателям утопий. Но заметим, это крайне важно: в русской истории были не только печальные и даже безотрадные, но и воистину счастливые времена.

Первых, увы, окажется несоизмеримо больше. Ничего не поделаешь, таковы, как видно, особенности нашей национальной психологии и мирочувствия. Тем пристальнее и любовней мы всматриваемся в редкие эпохи русского оптимизма. И прежде всего в самую яркую из них – «век героев», годы правления Екатерины II.

«Гром победы раздавайся, веселися храбрый росс», - выразил настроение своих современников поэт Державин. Воодушевление и даже восторг, восторг поэтический или, как напишет Суворов, «возвышенность чувств, прикрытая скромностью» - эти настроения можно считать характерной приметой времени.

И он же, великий полководец, воскликнул: «Мы – русские, какой восторг!» Этот возглас («какой восторг!») появляется едва ли не на каждой странице суворовской «Науки побеждать».

В начале ХIX столетия, во времена Александра I Благословенного восторгов поубавилось, тем не менее радость в сочетании с непередаваемо светлым и гармоничным ощущением жизни следует признать важнейшей приметой тех, незабвенных, «александровых» дней. Их чудесной атмосферой насквозь пронизаны страницы литературного шедевра - великого толстовского романа «Война и мир».

Однако пройдет совсем немного времени, и общественное настроение изменится. Появится «русская хандра» и, соответственно, тоскующие, разочарованные «лишние люди». Главные герои наступившего века русского пессимизма. Таково царствование Императора Николая I. Внешне блестящее, победно-торжественное и одновременно – невеселое, холодное, мрачновато-лукавое.

«Черт догадал меня родиться в России с душою и с талантом,» - напишет Пушкин в письме жене в мае 1836 года…

Это совсем не значит, что людям того времени выпало больше обычного скорбей и горестей. Совсем нет. Чувство безнадежности появилось как реакция на повсеместное распространение мертвящего официоза. Его засилие, особенно чувствительное для русских писателей, все вокруг лишило подлинности, сделало ненастоящим: идеи, дела, убеждения, чувства.

Вот что стоит за самой известной, хотя и не самой значительной эпохой русского пессимизма: ложь. Лицемерие и лицедейство. Жизнь в фальшивом, вымышленном мире.

…Чтобы продолжить заметки по истории русских общественных настроений, нужен, как теперь говорят, иной формат. Впрочем, сам принцип, надеюсь, уже понятен. Чем больше лганья, тем больше пессимизма.

В ХХ веке Россия пережила эпоху Большой лжи. Когда выстоять и остаться самими собой могли только духовно очень крепкие люди. Правду об этом времени мы не решаемся сказать (точнее принять!) до сих пор.

Неудивительно, что у нас снова большие проблемы по части подлинности. Следовательно, - по части оптимизма. Одним словом, Гоголь с его «Игроками», «Мертвыми душами» и «Невским проспектом» для нас снова остро актуален…

 

ПОЛЯ, ЛУГА И ПЕРЕЛЕСКИ

 

Несколько лет назад, еще до войны, наша съемочная группа работала в древнем Смоленске. И вот понадобилось нам по сценарию снять хороший русский пейзаж. Так чтобы с полем, с красивой опушкой, проселком и речкой. Поехали на север от Смоленска в сторону Велижа, стали смотреть и искать. Ехали долго, но ничего так и не нашли. Кругом бесприютность, все заброшено, заросло бурьяном и мелколесьем.

Пришлось оставить эту затею, а чтобы все-таки сделать свою работу - перебраться в соседнюю Белоруссию. Там, под Могилевом без труда нашли то, что нужно. И распаханные поля с живописными лесными островками, и опрятные опушки, и речку с чистыми, обкошенными берегами. Контраст с состоянием смоленской земли был громадный.

С тех пор в тех смоленских местах я не бывал. Может быть, туда мало-помолу возвращается жизнь. Дай-то Бог. Но зрелище обезлюдевшей, осиротелой Русской земли не выходит у меня из головы. Похожую картину приходилось видеть, конечно, не раз, и в псковских, и новгородских, и тверских местах. Плодороднейшие тамбовские черноземы тут тоже, увы, не исключение… Однако смоленское разорение было самым безнадежным, каким-то прямо апокалиптическим.

Как же нужно было измучить русского крестьянина, как извратить за ХХ век русскую жизнь, чтобы прийти к такому финалу. К предлагаемой в наши дни (с отчаяния, конечно) особой «Программе укоренения народа на земле».

В свое время писатели-деревенщики били тревогу, писали пронзительные рассказы, повести, статьи и письма в газеты… Старались спасти, а на самом деле – прощались с умирающей крестьянской Россией.

Что же касается Белоруссии, которой во-многом удалось смягчить последствия советского разорения, то здесь, несомненно, гораздо дальновиднее распорядились своими ограниченными возможностями. Наши соседи, в частности, не допустили неконтролируемой, обвальной миграции и посчитали за благо рассчитывать в основном на свои силы…

А теперь два слова о том, уместно ли ставить вопрос о Земле в разгар тяжелого военного противостояния? Об этом стоит поразмыслить. Можно припомнить, к примеру, что провокационно-лживый «Декрет о земле» в свое время обрушил страну и лишил ее победы в мировой войне. Одновременно враз обесценив те немалые жертвы, которые принесла Империя на алтарь той, украденной победы.

Но если вспомнить событие не постыдное, а великое, если вспомнить хотя бы эпохальное Стояние на реке Угре, положившее конец ордынскому владычеству, то мы увидим, что «вопрос о земле» стоят тогда совершенно иначе. Этот вопрос не разлагал, не соблазнял, а воодушевлял. Русь под началом великого князя московского поднялась «на защиту Русской Земли». «Светло светлой и красно украшенной», а не заброшенной и заросшей бурьяном.

Наконец, последнее. Обратите внимание, что слова «традиционные ценности» нам в данном случае не понадобились. Без бюрократического новояза оно как-то понятней.

 

НАШ КРЕСТ

 

Поговорим сначала просто о наших. О многочисленных оппонентах надо ли много разговаривать. Особенно о самых отвязных, поклонниках неосоветского карго-культа. Пустое дело реагировать на каждое их демонстративное хамство, ложь и оскорбление. Пушкинский завет: «не оспоривай глупца», - мысль на все времена. Ведь как ни крути, а любой спор – это род банальной драки, в которой, как известно, противники волей-неволей копируют друг друга.

Что не хотелось бы копировать у оппонентов? В первую очередь, упрощенчество, крайнюю примитивность мысли. Ее «партийную» односторонность, следовательно, лживость, заданность корыстью сиюминутных политических интересов. К сожалению, нечто подобное иной раз проявляется и у наших. Хотя пользы не приносит, нигде и ни в чем.

Приведу пример, быть может, не самый удачный: «Россия, которую мы потеряли» Станислава Говорухина. Этот замечательный фильм, вышедший на экраны в 1992 году, в самый разгар очередной русской Смуты, в пору обрушения железобетонной советской конструкции, напоминал растерянным современникам о забытой дореволюционной России. Мол, посмотрите, какой это был чудесный, восхитительный, едва ли не сказочно-прекрасный мир!

Да, это правда! В Исторической России было много родного и близкого. Ее идеалы были необычайно высоки… А самое главное, в России был народ, множество поколений русских людей, спаянных драгоценной традицией.

Но, увы, это еще не все, не вся правда. Иван Бунин, бесконечно любивший русскую жизнь, ее поэзию и красоту, в 1910 году написал повесть «Деревня» - произведение тревожное, горькое, пророческое. В нем глубокий знаток и певец России предупреждал о неблагополучии и опасности. Бунин точно указал, где в «нашем общем доме» возникла трещина, угрожающая обвалом: между мужиком и барином, между белой и черной костью, деревней и усадьбой. Между народом и «обществом».

По большому счету, именно этот раскол, начавшийся при Петре Великом как следствие его отчаянной, безоглядной европеизации, привел Россию к катастрофе 1917 года. Уврачевать раскол не удалось ни российским самодержцам, ни нашим великим писателям и мыслителям.

Весь ХIX век главной темой национальной культуры была борьба за оздоровление Русского мира. Его разрушение в ХХ столетии обернулось искоренением именно лучшего: русской святости, благонравия, доброты, трудолюбия.

В XXI веке наши оппоненты пришли на готовенькое. Их задача необычайно проста: не допустить русского опамятования, пробуждения русской мысли и мирочувствия. Одним словом, ошельмовать и вытеснить русскость на обочину жизни.

Нашим в таких обстоятельствах действовать необычайно сложно. Кроме неизменно беспочвенного «общества», пропущенного через мясорубку 90-х, оскорбленного и униженного «разворовкой» или, напротив… покрывавшего (!) ее, в стране почти никого нет. Народное начало, будем честны, осталось на погостах ХХ века…

От всего живого многообразия Исторической России до наших дней сохранилась только Русская Церковь. Это невероятно много… Однако за церковной оградой голос Церкви заметно слабеет. За церковной оградой начинается пустыня постсоветской «общественности». В этой пустыне, на этом пепелище действуют все немногочисленные наши.

Это наш долг, призвание. Это наш крест.

 

ПО ДЕЛУ СУТЬ

 

Принцип простой, честный и естественный: на Русской земле должны стоять памятники тем, кто эту землю защищал и обустраивал. Тем, кто на ней трудился, заботился как о своем доме… Но никак не тем, кто ее, эту землю, разорял и осквернял. Кто погрузил Россию в беспамятство и едва не умертвил.

Так вот, принцип вроде бы простой, суть ясна, только само дело идет у нас крайне туго. То «вдруг» крестопад начнется, или накатит очередное партийное беснование. И потому каждое свидетельство русского пробуждения в наше время – поистине драгоценно.

Одно из таких свидетельств пришло из Воткинска. В этом старинном русском промышленном городе установлен и освящен памятник священномученику Николаю и его дочери мученице Варваре.

В первый год большевистского погрома они вместе с рабочими Воткинска поднялись на защиту русской жизни. Это очень важный эпизод нашей истории ХХ века – т.н. Ижевско-Воткинское антибольшевистское восстание.

Оказывается, не только «белые», не только крестьяне и священники встали на пути большевистского нашествия. Большевиков отвергли и представители «передового класса», русские пролетарии, потомственные рабочие-оружейники Ижевского и Воткинского заводов.

Взявшись за оружие и изгнав местных большевиков (среди которых — вот незадача! – оказались обычные уголовники), местные рабочие показали и современникам, и всем нам, что у русских пролетариев на самом деле «есть отечество». И есть вера, в которой восставших наставлял и укреплял заслуженный воткинский протоиерей Николай Чернышев.

Он был настоящим пастырем, а его дочь Варвара – самоотверженной сестрой милосердия. Они исполняли свой долг до конца… За что и были расстреляны одержимыми безумцами ХХ века.

Низкий поклон всем, кто прославил сегодня этих святых людей. Кто поучаствовал в создании достойного памятника воткинским новомученикам. Если подобное совершить в каждом русском городе, мы не узнаем свою страну. Ибо в нее вместе с памятью о наших новомучениках мало-помалу станет возвращаться русская жизнь. Которая невозможна на испоганенной, утыканной изваяниями кумира-богоборца Русской земле.

 

«ВЕРУЮ»

 

Главная особенность креативно-борзого современного российского начальника, равно как и любого функционера, обитающего в сферах, - умение несокрушимо, упрямо веровать! Позавчера – в «энергетическую сверхдержаву», вчера – в «суверенную демократию», ну а сегодня – в «российский ковчег» и «страну-цивилизацию».

Исповедовать православный Символ веры при этом не требуется, скорее наоборот, не то время. На дворе – особая вера, суперсовременная, страстно-прагматическая, от самых продвинутых социологов-политтехнологов.

Эта вера предписывает деяния на первый взгляд совершенно абсурдные. Предписывает непременное поклонение большевистским кровавым упырям-разбойникам. Предписывает изображать публичный восторг по поводу их великих свершений.

И одновременно настоятельно требует посещать ежегодные пасхальные богослужения, стоять в церкви и внимать служАщим православную службу. В скорбные дни прощания с христианским подвижником надлежит оставить все свои дела и со скорбью явиться пред гробом усопшего.

Что же касается публичных заявлений, требуется самозабвенно призывать крепко держаться «традиционных ценностей» и патриотизма. (При этом, конечно, скромно умалчивать о разъехавшихся по заграницам на ПМЖ членах семьи и ближайших родственниках).

Что это за вера такая? – может спросить человек непросвещенный, давно не включавший или вовсе не имеющий ТВ- приемника. Где это все происходит и откуда пошло есть?

К счастью, советская литература в свое время успела описать феномен такой веры. Рассказ Василия Шукшина так и называется: «Верую». Замечательно точно рассуждает о вере законченный атеист, герой рассказа… Вот он, «приняв на грудь» стакан слегка разведенного спирта, наставляет в вере своего сотрапезника:

— Повторяй за мной: верую!... В авиацию, в механизацию сельского хозяйства, в научную революцию-у! В космос и невесомость! Ибо это объективно-о! Вместе! За мной!..

Вместе заорали:

— Ве-ру-ю-у!

Не стоит смущаться тем, что у писателя атеистом является… поп. Что Христос для него… «не есть нечто вечное, непреходящее, а есть временное средство, как диктатура пролетариата».

Советская литература идет в ногу со временем. На дворе 1971 год. Согласно партийным документам меньше, чем через десять лет, обещано завершить построение коммунизма. Бредятина давно стала нормой жизни, ну и «вера» соответствующая…

 

Прошло полвека. Строим теперь как бы капитализм, не избыв, а напротив, унаследовав все, включая беспамятство, бредятину, фальшь… И мировоззренческую шизофрению.

Результат известен заранее. Потому как все в нашей жизни дается по вере. Только так, и никак иначе.

 

РЕАЛЬНАЯ ВОЙНА И УСЛОВНАЯ ПОЛИТИКА

 

Факт остается фактом: самая важная информация нам не доступна. Ни военная, ни экономическая. Зато лица наших оппонентов (вчерашних партнеров) всегда на виду – лица макронов, евросоюзовских теток, кавээновского комика-наркомана и матерого бледнолицего брата, любителя больших сделок.

Публично, на глазах у всех, они ломают комедию борьбы за мир. При этом все как один против России, хотя у каждого своя корысть и своя игра. Зрелище довольно жалкое… Даже миротворческая маска матерого и уж тем более наполеоноподобные ужимки француза не впечатляют.

Если считать это пародией на политику, то перед нами плохая пародия.

Скорей всего, не добившись своей цели сходу и чисто военными средствами, вооружив и одурачив несчастных прокси, вся эта гоп-компания на данном этапе хотела бы что-то там «заморозить» и «подвесить». Вероятно, так оно и есть. Но для этого нужно иметь хоть что-то безусловно-реальное. Какую-то систему координат, критерии, не говоря о хваленом европейском универсализме.

Увы, ничего подобного давно нет. И не просто нет, это было бы еще полбеды, а приобрело специфически бессодержательный характер, стало УСЛОВНЫМ. Тогда как все БЕЗУСЛОВНОЕ, чем когда-то обладал (и соблазнял наивных туземцев!) благоденствующий мир осталось в прошлом.

Современность принципиально отказалась от БЕЗУСЛОВНОГО. Вследствие чего лишилась многого: содержательной внешней политики и искусства дипломатии в том числе. Знаменитая сцена в Овальном кабинете – это типичное развлекалово, шоу, политический пиар. То же самое – недавние киевские поцелую и объятия двух принципиально условных политиков.

Одним словом, наш несравненный Николай Васильевич Гоголь отнюдь НЕ отдыхает. Ведь «гоголевские образы не умерли, не отошли в прошлое». Мы видим европейских Хлестаковых, взявшихся «управлять департаментами»; видим, как они горячатся и кричат: «Я шутить не люблю, я им всем (то есть – нам, русским) задам острастку… Я не посмотрю ни на кого… Я везде, везде».

Какая уж тут дипломатия! Какие трактаты и договоренности! Все превращено в фикцию. Скупаются и перепродаются не существующие богатства, заключаются фантастические сделки…

Захваченный злыми духами благоденствующий мир разнуздался и заигрался. Он провалился в пошлейшую трагикомедию, которую в режиме онлайн изо дня в день смотрят миллионы людей.

 

ДЛЯ СОМНЕВАЮЩИХСЯ И КОЛЕБЛЮЩИХСЯ

 

Появлением в московском метро триумфального образа бессмертного вождя всех времен и народов завершилось оформление нынешней российской политики.

Столице полагается идти в авангарде любого политического процесса. На то она и столица.

И вот теперь здесь, в образцовом капиталистическом городе все сошлось, все три смысловые линии нашего, с позволения сказать, развития.

Линия первая: окончательное перекраивание национальной системы расселения, создание московского вавилона (русской резервации) и нескольких его метастазов-мегаполисов.

Линия вторая: курс на замещающую миграцию. В Москве плоды этой политики настолько очевидны и чудовищны, что лишний раз говорить об этом не имеет смысла.

И, наконец, линия третья – неосталинизация, великий и могучий 2.0. О том, что с некоторых пор это стало стержневым направлением информационной политики, может сомневаться только отшельник, живущий… в российской пустыне. Кстати, территория этой пустыни непрерывно увеличивается, поскольку вавилон пухнет на глазах.

Однако, увы, культура творится не в пустынях (там может утвердиться ее ядро, но это пока не наш случай), культура творится в городах и весях. Когда некоторое время назад в московском Музее ГУЛАГа вдруг были найдены некие невозможные «пожарно-технические» нарушения, это был сигнал: политика памяти меняется в угоду новой (старой) идеологии. И вот теперь в подземном дворце советской эпохи явился «образец». Все стало на свои места! Система приобрела законченный вид.

Если теперь кто-нибудь праздный и непонятливый увидит в этой системе противоречия или даже (упаси бог!) очевидные приметы абсурда, этому непонятливому лузеру стоит познакомиться с азами национал-большевизма. Сочетание Маркса, Ленина и Александра Невского с Суворовым в одном идеологическом флаконе – характернейшая особенность этой в свое время Новой идеологической политики.

Иными словами, абсурд, соединение несоединимого, – это наш ответ воинственной глобалистской гоп-компании и одновременно сущность дерзновенного исторического развития. Сущность, позволяющая оправдать… В том числе и то, что «не должно вам быть». (Non licet vos esse (лат.) - таким приговором, как известно, римские императоры лишали первых христиан права на существование).

 

О ПРИЧИНАХ НЕПРИЯЗНИ…

 

…хозяев благоденствующего мира к России сказано достаточно. Все исторические прецеденты обозначены и рассмотрены. Кто они такие, к чему стремятся, как выстраивают свою политику всем уже понятно (надолго ли).

Гораздо меньше мы говорим о нашей готовности принять вызов. Тогда как именно эта готовность неусыпно и ревностно отслеживается. Россию постоянно и пристально изучают. Все наши слабости, заблуждения и ошибки анализируются. На этой основе принимались и принимаются соответствующие политические решения.

Воевать с сильной Россией дураков нет. Воюют с ослабленной внутренним кризисом страной. Лучше всего идти на восток, когда у нас свирепствует русская Смута, когда мы на грани саморазрушения и развала. Как известно, именно в эту ненастную пору появляются поляки в Московском Кремле.

Стало быть, России не стоит забывать простую мысль царя Петра Великого, высказанную им на праздновании окончания Северной войны со Швецией: «Надеясь на мир не подлежит ослабевать и в воинском деле»… Если станем «ослабевать», обязательно пожалуют незваные гости. И дело тут, как мы уже говорили, отнюдь не только в количестве ружей и пушек…

Накануне Великой Отечественной войны у нас по сравнению с немцами было значительно больше и танков, и пушек, и самолетов, и всего, чего угодно. Численность Красной Армии незначительно уступала армии Третьего рейха. Однако Гитлер был прекрасно осведомлен о слабости Советского Союза. Во-первых, знал об ослабленной сталинскими репрессиями армии (в конце 30-х годов лишившейся значительной части своего командного состава); а во-вторых, об измученном социальными экспериментами и террором населении.

На эту внутреннюю слабость германское командование делало главную ставку в войне. Гитлер заверял своих генералов: «Нам нужно только постучаться в дверь, и вся прогнившая структура рухнет». Фюрер очень надеялся, что вторжение произведет в Советском Союзе политический взрыв и что Сталин будет свергнут своим собственным народом.

Взрыва, к счастью, не произошло, но чем обернулось вторжение врага в ослабленную страну хорошо известно.

Новейшая агрессия благоденствующего мира предпринята, как всегда, в момент нашей слабости. Слабости интеллектуальной, экономической… О военной и говорить нечего.

Распознать превращение незалежного лимитрофа с фальшивой государственностью в таран против России нашим начальникам было не дано. Посол России в Украине господин Черномырдин наивно полагал, что дешевые углеводороды решают на берегах Днепра все проблемы.

Наши элитарии знать не знали об угрозе украинства, их этому нигде не учили. Им рассказывали про дружбу народов, учили всякой марксистско-ленинской дребедени. Что касается исторической России… Ну, да, была такая отсталая страна.

Все это нашим вчерашним «партнерам» было хорошо известно. Они нас пристально изучали и изучают. Анализировали даже контент российских ТВ-каналов (знаю об этом не по наслышке). Нетрудно представить, как эти профи радостно потирают руки, видя наши нелепые игры в официальный патриотизм, наблюдая «крестопад», читая переводы прохановских камланий и прочих духоподъемных текстов.

Растерянная, внутренне дезориентированная огромная страна является для этих господ пределом мечтаний. И сигналом к команде «фас».

 

КОММУНАЛЬНАЯ СТРАНА

 

Я родился и рос в Москве, в доме 8 на Третьей Мещанской улице. Этот дореволюционный добротный доходный дом стоит до сих пор, только теперь там размещаются не коммуналки, а Институт США и Канады (ну и улицу переименовали в Щепкина).

Превращение больших и, очевидно, дорогих 5-комнатных квартир в квартиры коммунальные произошло задолго до моего рождения. Дело, как я теперь понимаю, было нехитрое: выгнали «буржуев» и в каждую комнату вселили семью «трудящихся». Кому-то, как нашему семейству, повезло больше, потому как занимали мы бывшую весьма просторную гостиную, перегороженную громадным шкафом, за которым жила моя бабушка. Другие комнаты были значительно меньше…

Гораздо труднее было превратить в коммунальное жилье соседний дом № 10. Это был двухэтажный купеческий особняк с искромсанной, изуродованной парадной анфиладой. Хорошо помню этот несохранившийся дом, бывал в нем едва ли не ежедневно у своего закадычного друга Пашки Чернова.

Его отец – человек очень важный, ученый - преподавал историю партии… Для неусыпного изучения этой истории он сколотил себе в коридоре нелепую досчатую конуру, в которой едва помещался сам со своими бумагами и книжками.

Особого упоминания заслуживает необъятный коридор пашкиного дома. Это был и по размерам, и по «оформлению» настоящий коммунальный монстр. Он возник, вероятно, из купеческого зала, из которого устроители коммунального рая выгородили небольшие комнатенки с окнами по главному уличному фасаду. Коридор получился совершенно темным, и только изредка, то в одной, то в другой его части загоралась лампочка…

А жаль! Темнота всякий раз скрывала волнующее, прелюбопытное зрелище. Во-первых, изначально стены бывшего зала украшал роскошный фриз с изображениями античных богов и героев на золотом фоне. Изящные фигуры, их выразительные одежды-драпировки, неведомые мне предметы в виде курильниц и треножников хотелось рассматривать подробно и долго.

Но это еще не все. Коммунальный быт дополнил замечательную декорацию. Дополнил огромными, кривыми гвоздями и костылями, вбитыми куда придется в изображения фриза.

Собственно, а почему нет, дело житейское, нужное. Теперь многочисленные обитатели необъятного коммунального пространства могли развесить в коридоре свой скарб: корыта, ведра, корзины, велосипеды…

Ныне, по прошествии времени, эта картина воспринимается мною почти что символически. Ибо мы смирились, привыкли к тому, что из русской красоты, пространства и жизни торчат эти уродливые ржавые гвозди. Таков стиль жизни человека, лишенного своего Дома, оторванного от Прошлого, от Традиции и привыкшего к очень грубой и примитивной повседневности.

Коммунальная страна очень легко трансформировалась в утыканный человейниками вавилон. Тогда как самые лучшие, креативные потомки обитателей коммунальной страны добрались до лондонградов, дубаев и тельавивов…

 

ИДЕАЛИЗАЦИЯ СТАЛИНИЗМА…

 

…внедрялась в ослабленное тело России постепенно, капля за каплей. По прошествии нескольких лет эта политтехнологическая гомеопатия дала ощутимый результат.

И тогда сверху последовало новое распоряжение… После чего к процессу обеления коммунизма, засучив рукава, присоединилась местная власть на уровне губернаторов. Сервильные начальники, отложив недогоревшие церковные свечи, поспешили с цветами к памятникам большевику №1, великому отщепенцу и разорителю России.

Апофеозом этой новой идеологической политики стало открытие сталинского капища на станции столичного метро «Таганская». То, что это не просто «история» и уж тем более не просто «искусство», было ясно с самого начала. По сетям как по команде расходились видео сцен молитвенного поклонения и хорошо отрепетированного коллективного отдания чести кроваво-победоносному вождю. То есть акция удалась, как говорится, на все сто.

Впрочем, никаких официальных решений по поводу реабилитации коммунизма и сталинизма на государственном уровне по-прежнему не принято. Процесс идет как бы исподволь, якобы по инициативе снизу. То «ветераны», то «работники метрополитена», а чаще всего сектанты дедушки Зю подхлестывают уступчивое начальство. И оно, открывая очередной памятник (Сталину или Дзержинскому), всякий раз пускается в лукавые и туманные рассуждения на исторические темы.

Вся эта невнятица и сказки про белого бычка решительно опровергаются целеустремленной, напористой работой ТВ-пропагандистов и интернет-агитаторов. Тут и ежевечерние выступления знатного марксиста-»евангелиста», и уроки антихристианской тирании в исполнении самоуверенного брутального беллетриста, и зажигательные эссе матерого, ударно-ракетного этатиста… И так далее, и так далее.

То есть к «разогреву» масс привлечены немалые силы. Работа ведется системно. Дело обеления и пропаганды коммунизма поставлено на широкую ногу и зашло уже очень далеко. Настолько далеко, что Синод Русской Зарубежной Церкви счел необходимым опубликовать на днях соответствующее обращение.

Такая реакция любого православного человека и уж тем более церковных архипастырей закономерна и естественна. Великие беды переживало в прошлом наше Отечество от малодушного замалчивания своих недугов и соблазнов. Главной причиной Великой русской Смуты начала ХVII века проницательный современник называл «безсловесное молчание».

Между тем нынешнее “возвращение идеологических подходов ХХ века», нынешняя сталинизация - это опаснейший недуг. Или, как говорили наши предки, «душепагубная ложь». Попытка сильных мира сего скрыть духовный кризис русского общества ХХI века и сохранить свои позиции.

Собственно, ради этого и возбуждаются страсти, и раздувается сталинско-коммунистическая мифология. Чтобы ослабить или еще лучше добить подлинную национальную и религиозную идентичность. И решить наконец проклятый русский вопрос.

 

ДЕРЖИ ВОРА!

 

…Чего только не бывает на белом свете. В какие тяжкие не пускается человек для упрочения своего положения и своих властных возможностей.

Вот намедни небезызвестный деятель постсоветской культурки г-н Швыдкой предложил вернуться к советской цензуре. Уже смешно!

Пройти путь… точнее совершить прыжок от «Культурной революции» (если кто не помнит, была такая передача г-на Швыдкого у нас на Культуре) до гасителя той же самой революции – это, знаете ли, настоящий кульбит.

От неуместных недоумений в наш лукавый век, конечно, пора избавляться, но они есть, никуда не денешься. И возникают вопросы, например: подпадает ли под вновь учреждаемую цензуру великое деяние самого Швыдкого, в свое время запустившего в телеэфир сомнительного происхождения порно-ролик с голым прокурором страны (для дискредитации последнего)? Должен ли будет цензор свободной России воспрепятствовать такого рода профессиональной деятельности?

Другой вопрос: а как насчет репутации? Может ли стать цензором, допустим, не Сергей Тимофеевич Аксаков или Константин Леонтьев, в добром имени которых современники не сомневались, а сам инициатор нового (старого) государственного института г-н Швыдкой?

После всех своих деяний, точнее, делишек на посту министра культуры страны? После скрытой от посторонних глаз, но известной всем многолетней культуртрегерской деятельности по насаждению в стране культуры вторичности?

И вот когда размышляешь об этом и многом другом, то как-то совсем непросто избавиться от крамольного ощущения (безусловно подлежащего цензуре), что благая мысль о контроле в культурной сфере, высказанная столь почтенным и заслуженным человеком, сильно смахивает на крик «Держи вора».

А что? Если родное постсоветское общество счастливо обходится без такой малости как достоинство и честь, - почему бы нет? Как говорил академик Панченко: «в России все возможно». Добавим от себя: в нашей доморощенной культурке тем более.

 

ЛУКАВЫЕ ДНИ…

 

…Чтобы иметь, хранить и не терять веру в наше Отечество, надо неустанно отделять его образ от всего нахлынувшего на Россию мрака. Мрака отступничества, советчины и неосоветчины, мрака ленинизма и усиленно раздуваемого культа «вождя», мрака сталинизма и воспевающей этот сталинизм прилепинщины. Мрака собянинского урбанизма.

Иначе говоря, нам следует… более того, нам заповедано сохранять в сердце чувство России, не примыкая ни при каких обстоятельствах к ее хулителям и разрушителям.

Это возможно, это легко и радостно, когда знаешь и чувствуешь то, чем может быть наша Россия, чем она была многие столетия, чем она должна быть.

Вот почему так опасно смешение христианства и сатанизма, русского и советского, «белого» и «красного».

Между тем, именно к смешению призывали и призывают всякого рода «примирители», особенно настойчиво – примирители от бюрократии. Они неотступно искушают и без того растерянное русское общество, держа в руках церковные свечи и одновременно сохраняя нелепую мумию вождя и бессчетное число его изваяний.

Именно поэтому у нас столько релокантов и столько затаившихся заукраинцев-западников, презирающих нашу пропащую и, как они убеждены, безнадежную страну.

Можно только пожалеть этих несчастных людей. И помолиться за них. Их никто не просветил, не рассказал о самом главном – о «красоте и сложности России». Это главное было блокировано, обесценено иронией, высмеяно и вытеснено нашей пошлейшей культуркой. И ее вездесущими швыдкими деятелями.

 

ТРИУМФ ВАВИЛОНОСТРОЕНИЯ

 

Всякое дело идет у нас сегодня тяжело, со скрипом. И на фронте трудно, и с т.н. «импортозамещением»… Про демографию и говорить нечего. Всюду проблемы.

И только московское вавилоностроение цветет и пахнет. Безумный, звериный урбанизм бодро и весело уничтожает главный город страны, некогда прекрасную, древнюю первопрестольную столицу.

Это победоносное шествие (точнее, нашествие!) сметает все преграды… И здравый смысл тут не исключение. Только безумцы могут столь упорно впихивать и без того недостаточное население громадной по протяженности России в тесное пространство мегаполиса.

Повторим еще раз: это безумие. Смертельный удар по национальной безопасности, национальному сознанию и тем самым «традиционным ценностям», о которых мы якобы радеем.

Не понимать этого могут только крайне легкомысленные или корыстные люди. Настолько корыстные и алчные, что готовы уничтожить буквально все, последние крохи московского исторического наследия в том числе.

Ведь для героев-вавилоностроителей любое старое здание (улица, городской исторический ландшафт, архитектурная традиция) – досадное препятствие. Вавилоностроительный конвейер, изрыгающий в пространство города уродливые человейники или элитные коробки, не рассчитан на такие обременения.

И вот уже запущена квазиюридическая процедура, отменяющая охранный статус т.н. «вновь выявленных памятников». 1600 старых московских домов 1 июля в одночасье лишились даже призрачной защиты.

Для нас, жителей Москвы, - это позор и несчастье. Сознавать свою полную беспомощность, видеть угодничество архитектурного цеха и высокомерное вавилонобесие московских властей – непростое испытание гражданского и нравственного чувства.

Тем сильнее и единодушнее наше сочувствие замечательным московским градозащитникам, решившим бороться до конца. Московский Архнадзор подал в суд на правительство и мэрию Москвы, требуя отмены решения по вновь выявленным памятникам.

Чем бы ни закончилась эта печальная история, для московского начальства она означает политический провал. Прямое свидетельство того, что действуют хозяева первопрестольной не во благо, что они давно потеряли доверие и общественную поддержку.

«Моей Москвы больше нет,/ Есть когалымский улус», - эти поэтические строки Константина Кинчева можно считать приговором собянинской урбанизации.

 

БЕЗМОЛВНОЕ СВИДЕТЕЛЬСТВО О РОССИИ

 

Такое свидетельство можно увидеть… Да, да, именно увидеть в древнем Переславле-Залесском и его окрестностях. По почину игуменьи Евстолии, настоятельницы местного Никольского монастыря, здесь установлены большие фотографии семьи последнего русского Государя.

На нас, людей ХХI века, растерявших, промотавших почти без остатка великое русское наследство, смотрят те самые «печальные», «прекрасные», «безнадежно бледные» лица… Вокруг бесчисленные приметы современной жизни, много нелепостей, дурновкусия, есть следы запустения. Заборы из профнастила близ Горицкого и других замечательных переславских монастырей вызывающе безобразны…

На этом фоне чудесные фотографии царской семьи безмолвно укоряют и одновременно утешают нас. Слова не нужны, в наше лукавое время они потеряли всякую силу. И мудрые, и легкомысленно-пустые слова ничего не значат. Остались только лица.

После катастрофы 17 года страна стала выглядеть иначе. Даже отретушированные лица коммунистических вождей несут характерную печать грубого, мрачного примитива. Невозможно представить, чтобы эти люди как русский царь «страдали вместе с Россией». Лицо Государя – из другого мира, из другой жизни. Из русской жизни (говорю только о лицах, о деяниях сказано миллион раз).

Отречение от того, якобы «старого», плохого, ущербного мира сопровождалось ужасными преступлениями. В том числе – екатеринбургским убийством царской семьи, чрезвычайным по своему значению и последствиям.

Русский парадокс: с годами это значение не угасает, а, напротив, осознается все сильнее и ярче. Самое время вспомнить, что первыми русскими святыми, то есть первыми нашими венчанными избранниками и небесными молитвенниками были не архипастыри и даже не монахи-подвижники, а князья-страстотерпцы Борис и Глеб.

В далеком ХI веке они, люди из числа сильных мира сего, подобно Христу безропотно приняли мученическую смерть. Иными словами, не стали играть в вечную игру с современным названием «будь лидером».

Так устроен подлинный, а не скроенный экспертами-политтехнологами Русский мир. И освещают его не кровавые вожди-демиурги, а «печальные», «прекрасные» лица царственных страстотерпцев.

 

Феликс Разумовский,

телеведущий, историк

(г. Москва)