О повторной угрозе «раскулачивания»

В 1933 году умер, не дожив до двух лет внук Иван. Семья сократилась. Для какого-то самодура в районной оперативной группе «бумага с печатью» от Калинина стала недействительна. И домохозяйство И. В. Башлачева на Елезовке снова оказалось в списке «на раскулачивание». Наш отец в 1934 году снова отправился в Москву, в приемную Калинина. И вернулся с «бумагой с печатью». Угроза «раскулачивания» снова отпала.

Много ли было таких решительных и целеустремленных «кулаков» на Русской равнине? Увы, увы! Абсолютное большинство покорно выполняло то, что требовали районные самодуры.

Целеустремленность — это у нашего отца, Анатолия Ивановича наследственное. Наши предки, три брата Башлачевы: Иван, Василий и Леонтий ушли из Рязанской земли на свободные земли Северной Двины, чтобы не быть в «крепостной зависимости». Так и наш отец благодаря целеустремленности отец дважды добился отмены «раскулачивания» Ивана Васильевича Башлачева. В марте 1934 года в Москве решили прекратить раскулачивание семей с детьми.

Какие потери от «раскулачивания»? В постановлении от 30 января 1930 года для района цифра 3-5%. Но в реальной жизни пострадает не только глава зажиточного домохозяйства, но и вся его семья и ближайшие родственники. Например, от раскулачивания Ивана Ивановича Бахтина, брата нашей мамы пострадало как минимум семь человек ближайшие родственников. Реально пострадало от раскулачивания не 3-5%, как по постановлению от 30 января 1930 года, а в 7-8 раз больше.

 

О конце 1930-х

В 1930-х всех заставляли вступать в колхоз. Но не все соглашались. Например, Дмитрий Гаврилович остался единоличником. Обозревая соседние деревни, выясняется, что такими спокойными единоличниками остался каждый трети-четвертый домохозяин.

Об отце Анатолие Ивановиче

Наш отец Анатолий Иванович наотрез отказался: «Я утром, когда еще роса на траве, прокосил две полосы. А Микола Попетора на крыльцо еще не вышел. И как можно работать с таким в колхозе»?

Из Летописи Мины Анатольевича: Перед войной отец делал для маслозавода ящики деревянные под сливочное масло. Ящик определенного размера на 25 кг, не больше и не меньше.

Чтобы делать такие ящики, наш отец привозил на Елезовку бревна с реки Виледи. Затем здесь на Елезовке распиливали бревна маховой пилой. Распиленные доски отец вручную строгал и сколачивал ящики по специальному шаблону. Ящики получались чистые, легкие, как игрушки. Потом отец отвозил ящики на маслозавод в д.Островскую.

На бревне с пилой — отец. Помощник внизу — его племянник Иван с Глебова. На бревне сидит моя сестра Павла (ей 6 лет).

О деде Иване Васильевиче

Из Летописи Мины Анатольевича: «В колхоз деду все же вступить пришлось. Нередко председатель колхоза- обращался к нему за советом этим вопросам. Ведь Иван Васильевич, не имея никакого образования, знал когда, что сеять и главное - где. Перед войной дед был занесен на районную доску почета с фотографией».

 

1940-е военные годы

При нашествии Гитлера, все мужчины дома деда Ивана Васильевича Башлачева были призваны на войну.

Сын Анатолий Иванович

Из Летописи Мины Анатольевича: «Через 2,5 месяца после начала войны, отца мобилизовали на трудовые работы в Карелию, г.Кемь. Там строили оборонительные укрепления. Вернулся отец очень исхудавший и оборванный 5 декабря 1941 года… В конце 1942 года отправили на трудовые работы в Архангельск на Бакарицу».

Из писем Анатолия Ивановича, с октября 1943г. по январь 1944г.

Добрый день… в Архангельск приехали 17 октября. Вышли на работу 19 октября. Днем работаем до ночи… Не знаю, каков заработок. На выгрузке пароходов за работу обещали платить.... Если можете. то пошлите мне сколько-нибудь денег... Хлеб 600г стоит 20 р…

Я живу пока по старому. Ваши 800р и посылку получил… может придется посылать до весны. Весной возможно переведут в Котлас…

Бакарица — это район, где в бараках жили мобилизованные на Трудовой фронт. По письмам отца разгрузка военных материалов по ленд-лизу из Америки, как во времена крепостных рабов: «работаем до ночи. На выгрузке пароходов за работу обещали платить». Через два месяц, как отец это писал, отец пишет: «Пошлите мне сколько-нибудь денег». Похоже платили мало. Чтобы отец не умер с голода, надо было послать денег на хлеб. Мама и дед умудрились «наскрести» 800 руб. и отправили отцу в Архангельск. По письму, в Бакарице дневная норма хлеба на выгрузке — 600 грамм, стоила 20 руб. На 800 руб. можно было прожить 40 дней. Так жил наш отец на Трудовом фронте, на выгрузке ленд-лиза из Америки!..

Из Летописи Мины Анатольевича: «Так продолжалось по 1945г. После работ на Трудовом фронте отец часто болел». Умер отец 5.08.1948 года в больнице города Котлас.

Сын Михаил Иванович

14 августа 1941 года Михаил Иванович призван в Красную Армию». Место службы – 1-ая моторизованная инженерная бригада Резерва Верховного Главнокомандования 14-ой Армии Карельского фронта, Пудож, восточнее Онежского озера. На зиму перемещалась в Вытегру к «дороги жизни», в блокадный Ленинград.

В октябре 1944г. Михаил Иванович участвовал в штурме горы Кариквайвишь (По замыслу немцев она неприступная крепость). По результатам штурма 7-8 октября, награжден Орденом Красной Звезды. В 1946г закончил службу в Красной Армии . Умер в 1987г.

Старший внук Николай

Из Летописи Мины Анатольевича: «Николай родился на Елезовке в 1921г. Закончив 7 классов, учился в техникуме связи г.Архангельск. В 1940г. после второго курса призвали в Красную Армию. Служил в г. Соколь Львовской области в гаубичном дивизионе».

22 июня 1941 года попали в окружение. Через 32 дня группой вышли в Житомирской области. 19 сентября под Киевом снова попал в окружение. Вышли 5 октября на Брянщине. Затем воевал в артиллерийской разведке. 10 августа 1942г. награжден медалью «За боевые заслуги» и как бойца с годовым опытом войны направили на учебу в артиллерийское училище, город Ачинск Красноярского края.

Представьте, Николай дважды оказывался в окружении. По советским кинофильмам его должны были отправить на Колыму. В реальной войне его наградили медалью «За боевые заслуги» и направили на учебу в артиллерийское училище.

В 1943 году воевал уже в звании младший лейтенант. Из письма Николая, 19 декабря 1943 года: «Здравствуй мой папа!.. На фронт попал 10 ноября. Нахожусь я от немца в настоящее время за 1 км. Бывает. метров 100-200, так что совсем близко к нему… «

Бои перемещались на запад. В сентябре 1944г. Николай, командир взвода разведки гаубичного дивизиона ранен снайпером в голову. Без сознания, доставлен в город Каунас. Оттуда в госпиталь в Казань. Затем — в Иркутск. 12 мая 1945г. с инвалидностью второй группы, с сопровождающим вернулся на Елезовку.

Второй внук Александр

Из Летописи Мины Анатольевича: «Александр родился на Елезовке в1923г. Окончил педагогическое училище в Сольвычегодске. В июле 1941.Призван в Красную Армию».

Из письма Александра 2 октября 1942г.: «Здравствуйте дорогие родители… до 26 сентября я находился в госпитале… меня ранило. Вылечился совсем почти что, осколки все вынули, кроме одного. Всего же их 9». По фотографии видно: в 19-летнем возрасте Александр — лейтенант, ранение левой части лица

В январе 1944г. на Елезовку принесли Извещение: «Сообщаем вам, что Ваш сын лейтенант Башлачев Александр Анатольевич, выполняя боевое задание, погиб смертью храбрых 3 января 1944 г». Помню, мама рухнула на пол.

Когда с архивов сняли запрет, я узнал, что Александр погиб в 20-летнем возрасте, командир взвода отдельного штурмового инженерно-саперного батальона, 10 ОШИБС. Похоронен Александр в братской могиле села Зароново.

Третий внук Мина

Из Летописи Мины Анатольевича о себе: «Родился в 1926г, 29 мая. Назвали так меня по желанию дяди Миши, брата отца. Был у него друг закадычный Мина. Закончил 7 класс. В октябре 1943г. призвали в армию».

Из письма Мины 18. 12. 1943г.: «Я живу пока хорошо. Выдали валенки и ботинки... Кормят по 1 норме. Хлеба должны давать 900 грамм, дают 800, 100 грамм заменяют овощами. Утром суп и что-нибудь с картошкой, в обед суп и кашу с мясом или с рыбой, в ужин каша, сахарный песок 35 гр. Дают на месяц легкого табаку 300 г и две коробки спичек. За табак можно брать сахарный песок 300 гр. В общем жить можно.»

Из следующих писем ясно: Мина — радист наземной службы авиачасти, Северные фронты. После 1944г.–Западные.

Из Летописи, Мина Анатольевич о себе: «В мае 1948 года был госпиталем комиссован… В 1949 году в Архангельске дали первую группу по инвалидности. С 15 октября получаю пенсию в размере 300 рублей в месяц… получаю военный паек, на завтрак сахар и масло дают побольше и хлеба белого на 50%, то есть 300 г.»

Инвалидом первой группы Мина Анатольевич жил в Коряжме, своей семьей, в которой родились и выросли дочь Ирина и сын Александр. Умер Мина Анатольевич 4 июня 1995г.

 

В военные 1940-е в домах линии Василия, основателя Елезовки, погиб Николай, были ранены Алексей и Максим. В доме Леонтия Васильевича погиб Василий. По линии второго основателя Елезовки, Гаврилы погибших и раненых нет.

 

Расчет семей Елезовки

Напомним, у основателей Елезовки выросло шесть сыновей: у Василия – четверо (Леонтий, Иван, Василий и Степан), у Гаврилы — двое (Александр и Дмитрий). Все они создали семьи. Сколько молодых семей могло быть у внуков основателей Елезовки?

В трех домах линии Гаврилы росло: парней -2, девушек –8.

В четырех домах линии Василия росло: парней -11, девушек –14.

Итого в 1920-1930-х на Елезовке росло 13 парней, которые могли бы создать 13 молодых семей. Но случилась война 1941-1945гг. Исключаем погибших: Александра, Николая, Василия. Полагаем, раненые и инвалиды способны создать новую семью.

Так что война 1941-1945 годов уменьшила число возможных молодых семей на Елезовке до 10.

 

1940-е послевоенные годы

Мама говорила: послевоенные сороковые — были самые тяжелые. (В военные годы семья была меньше: мама, дедко, бабка и трое дошкольников: Миша, Павла и Веня). Мобилизованные в Красную Армию Николай и Мина вернулись домой инвалидами. Дед Иван Васильевич был уже в возрасте далеко за 80 лет. Отец, Анатолий Иванович в мае 1945г. вернулся с Трудового фронта исхудавшим и больным, зарабатывать трудодни в колхозе не было сил. Умер отец 5.08.1948 года в больнице г. Котлас.

Мама была в отчаянном положении: чем кормить 6 человек. Зерна, что она получила в колхозе за летние трудодни, хватило на декабрь. В начале января 1949г., в зимние каникулы мне мама сказала: «Завтра едем в Котлас за хлебом».

Как мы ездили за хлебом

Едем! — это сказано «едем». А на самом деле надо пешком идти сначала 20 км. через поля и леса Едомы до «Площадки», (там останавливается пригородный поезд). Зимой по снегу, шли весь день. Ночевали в деревне Креж. Утром километр до «Площадки», где проходит пригородный поезд. До Котласа едем весь день, остановки у «каждого столба».

В Котласе недалеко от вокзала идем по адресу. Деревянный дом, первый этаж, мама стучит. Дверь открывается: «Вам кого?».

«Мы к Александру Алексеевичу. Я его тетя с Елезовки.

«Входите». (Не пустить родственников — нельзя!)

Вскоре пришел Александр — решительный, в железнодорожной шинели. Спрашивает: «зачем зимой-то в Котлас?»

«Да, вот хлеба надо купить».

«Что, на Елезовке с хлебом совсем плохо?»

«Совсем. Анатолия не стало, трудодней заработали мало, зерна из колхоза – не хватило до Рождества».

«Да, слышал, что дядя Анатолий умер. Помню хорошо, по доброму к нам относился. А вот хлеба вам так просто не купить. Ну, да ладно, что могу, помогу. Оставайтесь, ночуйте. Утром ждите меня».

Утром вернулся часа через два. Не раздеваясь: «Одевайтесь». Идем через пути в столовую железнодорожников: «Садитесь за стол». Официантке: «три порции овсяных биточков». Официантка принесла три тарелки, на каждой две лепешки и вилка. Александр поставил перед нами тарелки: «Ешьте». Биточки были такие вкусные! Чуть язык не проглотил. Александр смотрит на меня, молчит. Перекладывает лепешки мне и маме: «Ешьте, я сыт».

Я смотрел во все глаза. Все это было новое для меня. Хотя я в 6 классе и много читал, но одно дело — в книге, а тут наяву. Сидя в поезде, думал, вот приедем в Котлас. Будем ходить по магазинам и везде нам будут продавать буханки. Наивный, начитался...

Александр повел нас в магазины железнодорожников, где хлеб есть весь день. Мама что-то пыталась сказать продавщице. Александр ясно и решительно: «Взвесьте четыре буханки — это моя родная тетя с сыном. Приехали из деревни, у них хлеба совсем нет». Без всяких слов продавщица выложила перед мамой четыре буханки и назвала, сколько надо заплатить.

Александр провел нас через три магазина. И у нас с мамой в мешках лежало 12 буханок. А я топтался около и с восхищением смотрел на Александра, которому ни в столовой, ни в магазинах никто поперек и слова не сказал. Лишь много позднее я узнал, что Александр Алексеевич Башлачев работает в финотделе Печорской железной дороги. И вот он нашел время, чтобы помочь своей тете, оказавшейся в отчаянном положении.

Мы остались еще на один день. Александр провел нас снова через магазины. Мама уложила 26 буханок в огромный мешок, который взяла с собой, и крепко привязала к санкам, которые мы пустыми тащили с Елезовки. А теперь предстояло обратно. День на пригородном поезде. Ночевка в Креже. А утром разыгралась сильная пурга. И мы весь день тащили санки с 26 буханками до Елезовки. Санную дорогу замело. Мне было 11 лет, маме 53. Мы тащили эти 26 буханки 20 км до дому. Мама перенесла их на чердак в сундук, чтобы на морозе черствели меньше. Из сундука доставала и отрезала на день. Так что и этих 26 буханок я досыта не едал. Зато мама сумела растянуть их до мая месяца. А из колхоза мама в ту зиму зерна так больше и не получила. Такая вот была зима 1948-1949.

Еще надо вспомнить поездку в Ухту 1951 года.

 

Контраст жизни Ухты 1951 года

После сдачи экзаменов, получив свидетельства об окончании 7-го класса, я и мой друг Леня Трубин отправили заявления в Ухтинский горно-нефтяной техникум. Получил по почте вызов. Брат Николай выделил мне несколько купюр из своей инвалидной пенсии, мама отсчитала еще несколько из своей завязки, и я в начале августа 1951 года весте с Леней поехал поездом в Ухту.

Прибыв в Ухту, мы оставили в камере хранения свои фанерные чемоданчики с навесными замочками. В кузове какой-то машины доехали до техникума. В приемной комиссии записали дни сдачи экзаменов. Нам дали записку в общежитие. Комендант отвел нас на второй этаж.

Я отправился смотреть город. На площади зашел в магазин. Спросил продавщицу: «продадите мне хлеба?». Она: «Плати деньги». Как помню, я подал ей 30-рублевку. Продавщица: «что на все хлеба?» Я что-то промямлил. Она взвесила мне гирьками на весах с чашками две буханки и довесок. И вот я с двумя буханками подмышкой пошел наугад на вокзал. Попал на улицу, которая увела меня к мостику через овражек. А за ним заборы колючей проволоки и бараки. Понятие «зэк» проявилось реальностью. Навстречу шел мужик. Спросил его: как идти к вокзалу. Он показал вдоль колючей проволоки. Долго шел, жуя довесок хлеба. И вот желудок уже полон. Есть не могу и бросить довесок не могу. (Ведь до этого я давно не бывал сытым). Вышел на берег и на мост через реку. А там уже ясно, как до вокзала. Получил в камере хранения чемоданчик, положил в него буханки. Леня меня уже ждал. И мы с чемоданчиками отправились пешком в общежитие.

Утром из окна второго этажа вижу: по улице ведут колонну «зэков» на работу. Колонна растянулась метров на 15-20. Впереди конвоир, у него на ремне расстегнутая кобура. Слева и справа охранники с винтовками наперевес. Замыкал колонну охранник с собакой.

В память врезалось отличие лиц и одежды. В колонне, серые люди понурого вида с опущенной головой. На них серые «фуфайки», (так на Виледи называют ватную стеганую верхнюю одежду) и серые сапоги. Охранники — мужчины с раскосыми глазами, в шинелях, армейских фуражках и с оружием в руках.

Мне тут вспомнилось мое детство. Только намереваешься выскочить на улицу, вслед несется бабушкино: «Не бегай в поскотину, татарин сымает!». На все мои попытки узнать, что это за татарин?.. Да как сымает?.. Ответ у бабы Марии был один: «ужо кинет аркан, тоды узнаешь!». Дед на мои приставания отвечал: «Подрастешь, тоды узнаешь. А бабка права, нечего бегать на поскотину».

Бабушкино: «Татарин арканом сымает» - перестало быть загадкой после чтения книг из школьной библиотеки. В них рассказывалось как в Средние века степняки в набегах на Русь арканами пленили русских людей, чтобы продать туркам в рабство. Это запомнилось.

Глядя из окна второго этажа, в мозгу сравнение: в Средние века пленных русских гнали степняки с плетьми в руках и на лошадях, а в Ухте 1951 года вижу косоглазых, с винтовками наперевес.

Лет через 20 я узнал, что в СССР в охранники лагерей специально набирали из Средней Азии и южного Зауралья. Эта жуткая реальность идущей колонны «зэков», которых косоглазые гонят на работу — до сих пор живет в моей голове.

Немного погодя мы с Леней пошли в тот магазин, где вчера мне взвесили две буханки хлеба с довеском. Зашли, смотрим на полки, много всего: желтый круг сыра, свернутая в кольцо колбаса, сгущенное молоко, еще какие-то баночки. (Кто-то из покупателей подсказал: «это консервы из Южной Америки».

Попросили отрезать сыра и половинку колбасы. Продавщица отрезала ломтик сыра, взвесила, разрезала кольцо колбасы, взвесила. Спросила: «что еще?»

Я Лене: «Давай попробуем эти консервы из Южной Америки». Показал на банку, похожую на сгущенку, но повыше и поуже. Леня — на другую. Продавщица назвала сумму. Расплатились.

Вернулись в общежитие. Нацедили в кружки кипяток из титана в коридоре. Достали из чемодана хлеб. Надо пробовать, чего же мы купили? Сыр мне не понравился, непонятно чем пахнет, твердый, жевать долго. Колбаса сильно пахла чесноком. Но вкусная.

Конечно, захотелось попробовать консервы из Южной Америки». У банки сбоку ключик. Крутишь его вокруг, банка открывается. Мясо оказалось вкусное и запашистое.

Бараки за колючей проволокой, раскосых конвоиров. ведущих «зэков» на работу и обратно за колючую проволоку, и такое изобилие продуктов в магазине — это мне, постоянно голодному в те послевоенные годы, не забыть никогда.

Дни экзаменов и часы были через день. Ходили сдавали экзамены письменно. Когда вывесили списки, мы себя среди зачисленных не нашли. Забрали в приемной свидетельства об окончании 7 класса. Пора возвращаться домой.

Леня купил билет на поезд, а я не стал. Дома на Елезовке и так денег нет. Поеду без билета. Ночь ехал спокойно, а утром в Урдоме меня ссадили с поезда. Дальше почти весь день ехал на площадке товарняка. Доехал до Кивера, потом по шпалам с чемоданчиком до Виледи. Ночевал в каком-то сарае. Назавтра пешком, километров 15 до Никольска. Потом 9 км. пешком до Елезовки.

Через день встретились с Леней. Что будем делать дальше? Решили —»в ремеслуху», в Лименду в ремесленное училище.

Приехали, прием «на слесаря» закончился. Есть места «на кузнеца». Отправили нас к наставнику. Тот Лене сказал: «тебя приму». А мне: «не приму, слабоват ты для кузнеца». Вернулись домой.

Леня уехал «в ремеслуху». Больше я его не видел. В 1970-х брат Мина в Коряжме сказал: «Твой друг Ленька Трубин спился, похоронили». Вот как: физически крепче меня, в шахматы ставил мне мат чаще, а пьянка сгубила. Не дожил мой Леня и до 40 лет.

 

Из писем Вени брату Мише

Брат Михаил сохранял все письма.

Из письма 21 марта 1947г. (Учусь в 3 классе).

«Здравствуй мой брат Миша. Шлю вам свой горячий привет и массу наилучших пожеланий в вашей студенческой жизни… Мы живем по старому… Хлеба из колхоза дают мало…Сена мало. Любимка отелилась, принесла телушечку. Мы ее зарезали, нечем кормить…».

Теперь представьте. На лавке за столом сидит мальчик. Слева висит керосиновая 7-линейная лампа. Перед ним сидит его мама. Мальчик макает перо-лягушку в чернильницу непроливайку, на тетрадном листке выводит: «про сено, про хлеб, про телушечку». И при тусклом свете в конце выводит: «крепко жму твою руку. Веня Башлачев». Назавтра мама его чем-то накормит. Мальчик по снегу пойдет 3 км. в школу. По пути отпустит письмо в почтовый ящик у входа правления колхоза. В его голове что-то мелькает. (Сейчас, спустя 77 лет — уж не вспомнить). И пойдет дальше в школу, 3 км по снегу.

Из письма 28 февраля 1948г. (Учусь в 4 классе).

«Привет с Елезовки!..Мы живем по старому. Хлеба из колхоза не дают. Сегодня очень холодно, я не пошел в школу.. Мы купили козу заплатили 350 руб. Ее зовут Ветка. Она уже отелилась принесла козленка. Мы его зарезали… Пока и до свиданья. Веня Башлачев».

Из письма, февраль 1949г. (Учусь в 5 классе).

«Здравствуй дорогой родной брат Миша. Живем мы по среднему… с продуктами неважно. Молока нет и продуктов жировых нет… У серахи родилась егушечка и мы их держим в избе…Поросенок стал большенькой. Растет понемногу... Веня /подпись/».

Из писем, ноябрь 1949г. (Учусь в 6 классе).

«Здравствуй дорогой брат Миша.

Живем мы по среднему. Хлеба получили 200 кг. Сулят еще по 1,5 кг на трудодень... Хлеба еще не покупали. Молока Марта дает мало. Сена на трудодни получили 200 кг… Прочитал 4 книги: «Овод», «Дерсу Узала», «Принц и нищий», «В Крымском подполье»... Начинаю читать Сталина «Вопросы ленинизма»… Пиши жду. Башлачев Веня.

Никогда бы не поверил, если бы мне сказали, что я стал читать «Вопросы ленинизма». А тут — это же я сам писал в шестом классе!..

Из письма, декабрь 1949г.:»Здравствуй дорогой многоуважаемый брат Миша… Хлеба не выдавали. Марта теперь не доит… Продукты есть. Редька, капуста, лук, картошка… Сена получали 2 раза. На сенокосные трудодни — по 5 кг, а на такие — по 1… Поросенок растет по среднему. Корма ему мало. Председатель колхоза уехал на курорт. Работа вперед не двигается… По настоящему, можно давно измолотить, а у нас еще не измолочено... С приветом Веня».

Декабрь 1949 — очень голодное время. Основная еда — картошка с солеными груздями. (В школьные годы я их так наелся, до сих пор видеть не могу). Зерна из колхоза мама получила мало.

Мама отправила меня срубить молодую липу. Сходил на край угора, принес ствол. Напилил кружочков толщиной с палец. Ошкурил. Молотком раздолбал на мелкие кусочки. Мама поставила передо мной ручную мельницу, крути и перемели эти кусочки липы. Сижу на полу, зажал между коленями мельницу. Снимаю верхний круг, насыпаю кусочки липы. Закрываю, кручу верхний круг за ручку. Через какое-то время поднимаю, выгребаю, смотрю, что намолол – что-то серое, наподобие мелкой вермишели.

Мама приготовила из нее начинку для шанег. Испекла шаньги в печи. Чуть-чуть намазала сверху топленым маслом и на стол. Откусил, а в горло эта «шанежка» не лезет…

Вот такой был голодный конец 1940-х.

И такая вот еда, в горло не лезет.

 

Вениамин Башлачев,

демограф

(г. Таруса)