***

17 сентября 2023 года Дмитрий Ларин, молодой человек лет тридцати, отдыхал в небольшой столовой старинного купеческого дома, принадлежавшего его пожилому другу Юрию Владимировичу Журавлеву.

Он любил эту комнату с высоким потолком, расписной деревянной скамьей у стены, двумя окнами, выходящими на Волжскую набережную села Диево-Городища. Возле скамьи стоял большой выпуклый, обитый железом сундук, сверху заботливо покрытый ковриком из лоскутков, около которого находился деревянный шкаф-горка с резной макушкой в виде цветка. За стеклом горки красовалась посуда и разные безделушки; тут были тарелки и чашки дореволюционного Кузнецовского фарфора с маленькими двуглавыми орлами, застывшие в вечности статуэтки спортсменок и купальщиц, стеклянные рюмки, серебряные ложки, катушки с разноцветными нитками и пуговицы. На другом конце комнаты находился самый обычный диван советского производства, которых в разных домах встречается немало. А центральное место в этом старинном помещении занимал большой стол с точеными ножками.

Юрий Владимирович был уже не молод, но энергия, юношеский задор и природная любознательность никогда не покидали его. Долгое время он работал начальником лаборатории на одном из предприятий химической промышленности, имел звание кандидата наук. Этот дом достался ему от отца, предки которого переселились в Диево-Городище еще до революции. Как рассказывал Юрий Владимирович – были они богатыми купцами. В советское время часть двухэтажного дома у Журавлевых, конечно, отобрали. На первом этаже расположилась колхозная мастерская, испускавшая порой едкие, неприятные запахи. Позже, когда колхоз развалился, ученый выкупил первый этаж здания и устроил в нем гараж для своего автомобиля.

- Наша вторая книга получилась очень удачной, - заметил Дмитрий, сидя на скамье и размешивая ложечкой чай в Кузнецовской фарфоровой чашке. Кроме чая, на столе, в тарелках, были разложены бутерброды с колбасой и сыром, конфеты и пряники.

- Да, хорошо получилась…, - согласился гостеприимный хозяин, присевший на табуретке возле него.

- Теперь, можно сказать, наше исследование Диево-Городища, практически, завершено, - продолжал Дмитрий, кусая бутерброд. – Мы знаем, что самое древнее место села – это погост при Троицкой церкви, где речка Шиголость впадает в Волгу.

- Там была крепость князей Деевых в XV веке…, - уточнил Юрий Владимирович, добродушно глядя на собеседника. – На Троицком мысу.

- Да, - согласился Дмитрий, явно увлеченный этой темой. Диево-Городище являлось родиной его предков по материнской линии. - Интересно, где же располагался княжеский двор? Жители села часто находили предметы эпохи средневековья в районе между Троицким погостом и Торговой площадью… Жаль, не найдено еще ни одной княжеской печати, чего-то такого, что явно указывало бы на двор князя…

- Кстати, насчет находок…, - вдруг встрепенулся его пожилой друг. – Я тут недавно хотел выкопать старый кирпичный фундамент в своем огороде… Помнишь, рассказывал, что ниже поверхности земли, примерно на полметра, обнаружил остатки стены какого-то здания… Так вот, когда я вытаскивал кирпичи, увидел в кладке небольшую нишу, перекрытую сводом…

- Да что вы! – Дмитрий чуть не подпрыгнул от радости, выронив из правой руки бутерброд. – То, что вы описываете, похоже на нишу-печуру. Их специально делали в стенах для хранения документов, церковной утвари…

- Вы архитектор-реставратор, вам виднее, - согласился Юрий Владимирович, надевая очки.

- Я всегда считал, что в Городищах были здания древнее Троицкой церкви, построенной в 1787 году…, - оживился Дмитрий. - Но что это за постройка? На месте княжеского двора, предположительно…?

Пожилой человек многозначительно улыбнулся и внимательно посмотрел на собеседника.

- Знаете, Дмитрий, эта ниша, или хранилище, как вы говорите, оказалась не пустой. Я обнаружил там очень интересную чашу… Возможно, чаша церковная? Ведь рядом были дома священников…

Сказав это, Юрий Владимирович встал, подошел к сундуку и вынул оттуда потемневшую от времени большую металлическую чашу.

- Ух ты! – вырвалось у молодого человека, и вот он уже стоял возле интересной находки, внимательно осматривая ее.

Это была очень старая, потемневшая от времени металлическая чаша, нижний диск которой достигал в диаметре, примерно, пятнадцати сантиметров. От него начиналась ножка с небольшим округлым расширением в центре, переходящая в сосуд, примерно двадцати пяти сантиметрового диаметра. Чаша по высоте, как отметил для себя Дмитрий, не превышала тридцати сантиметров и напоминала предмет церковной утвари, украшенный полосами фигурного и растительного орнамента.

Верхний наружный объем чаши состоял из четырех больших выгравированных рисунков, заключенных в эллипсы. Некоторые рисунки были сильно загрязнены и стерты от времени. Правда, на одном из эллипсов архитектор сразу узнал Георгия Победоносца на коне с копьем, разящего существо, похожее на женщину. Над головой Георгия выделялся круглый нимб.

На другом эллипсе находился символ, напоминающий большую букву «Х». Верхняя часть изображения над «Х» почти не просматривалась. На третьем рисунке разобрать что-либо было сложно. Он представлял собой множество непонятных линий; возможно, изображений каких-то зверей. Последний рисунок был затерт настолько, что не просматривался совсем. Между поясами орнамента нижнего диска проходила надпись с буквами, похожими на греческие. Греческий язык Дмитрий немного знал. Но перевести эту древнюю надпись сразу, без внимательного изучения, было сложно. Он сумел прочитать только слово «НИКА», что означало «ПОБЕДА».

Очевидно, перед ним стоял какой-то очень необычный сосуд с рисунками и греческими надписями. Это очень удивило архитектора, поскольку в средневековую эпоху на Руси принято было писать понятными русскому народу буквами на кириллице.

Когда исследователь закончил осмотр старинного предмета, Юрий Владимирович снова налил ему чая, сел на табуретку, и сложив руки в замочек, спросил:

- Ну, что скажете, Дмитрий Сергеевич? Насколько древняя это чаша?

Чувство ликования переполняло душу Дмитрия. О такой находке он и мечтать не мог. Да еще в Диево-Городище, где, казалось, все им было изучено досконально…

Архитектор вернулся на свое место за скамьей, глотнул чайку и ответил:

- Знаете, Юрий Владимирович, эта чаша – редкая удача для краеведа! Я думаю, что она византийская…

- Похоже на то…, - согласился пожилой мужчина. - Меня удивило, что Георгий Победоносец разит копьем не змея, как принято в православии, а женщину… Первый раз вижу подобное…

Это несоответствие, конечно, заметил и Дмитрий.

- Если предположить, что ниша-печура, где вы нашли чашу, находилась в погребной части терема князей Деевых, то ваша находка может быть, как минимум, первой половины пятнадцатого века… Допустим, она принадлежала самому Ивану Дею, основателю Диево-Городища… Хотя, учитывая неканоническое изображение Георгия Победоносца, не исключаю, что чаша более древняя …

- И какого же времени? – Удивился Юрий Владимирович.

- Не знаю… Раньше пятнадцатого века… Но это очень большая древность для Руси...

Хозяин задумался.

- Знаете, что, Дмитрий Сергеевич, - сказал он после недолгой паузы. – Возьмите чашу себе домой, отмойте хорошенько. Может быть, растворителем можно протереть… И прочитайте надписи, изучите рисунки! Я-то все равно в этом деле плохой помощник… А вы хоть греческий знаете немного, или спросить кого сможете… Признаться, я в некотором замешательстве. Даже не знаю, что с этой чашей делать? Отдать в музей? Или отцу Павлу в Смоленскую церковь? Вот и определите ее ценность!

- Да, конечно…, - согласился Дмитрий, с интересом глядя на чашу. – Я попытаюсь перевести надписи и разгадать смысл рисунков…

- Вот и попробуйте! - улыбнулся кандидат технических наук. – А я хоть посплю сегодня спокойно… А то с этой чашей, как будто, сам не свой…

- А что такое? – испугался молодой человек.

Юрий Владимирович неспеша налил себе чаю, положил в него две маленькие ложечки сахара. Лицо его при этом изменилось – стало очень напряженным.

- Как бы вам это объяснить, Дмитрий… - начал Журавлев. – Как только я нашел чашу, неделю назад, со мной стали происходить странные вещи… Каждую ночь во сне у меня в мозгах крутится галактика… Меня затягивает в ее центр и переносит через космическое пространство в какую-то южную страну, где я – уже не я, а первосвященник – епископ или митрополит… Время там другое. Я бы назвал его средневековьем. И вообще – это не Россия…

- Что-что…? – не понял Дмитрий, поглядев на своего пожилого друга с удивлением, – что значит вы – это не вы?

- То есть, после того как во сне галактика прокрутилась, я оказываюсь, как бы, в теле другого человека… Это какой-то очень высокий церковный иерарх…

- Иерарх?... Православный?

- Видимо, да…, - задумался Юрий Владимирович. – На нем, то есть на мне во сне, в другом мире, много дорогого церковного облачения, а люди, приходящие в храм, смотрят на меня с трепетом… Вообще-то я никогда не был сильно верующим… Хоть и крещен, но в церковь редко хожу. Раньше в партии состоял… Я воспитан в советское время. Но в том теле, во сне, я совершенно другой… Я занимаюсь богословием и сам что-то пишу, постоянно говорю мудрые изречения о Христе, апостолах и их деяниях…

Холодок пробежал по телу архитектора. Ну, ладно, чаша… Это само по себе – сенсация для Городищ. Но услышать такое откровение от кандидата технических наук...

- А что за страна у вас во сне? Как вы думаете? – заинтересовался Дмитрий, пытаясь хоть что-то понять.

Юрий Владимирович, как будто, углубился внутрь себя.

- Не знаю, какая-то южная страна…, - предположил он.

- Может, Греция?

- Не похоже… В этой стране люди одеваются не так легко, как в Греции. Они ходят в штанах… Климат там другой, несколько более холодный, чем в Греции.

- А какая там природа, города?

- Природа очень красивая, горная… Много цветов, зелени… А город, в котором я живу, находится на вершине горы. Деревья там не так уж сильно отличаются от наших, да и южных растений немного… Но в этой стране все-таки довольно жарко…

- А город как выглядит?

- Город имеет очень много каменных крепостных стен, есть дворец правителя и монастыри, а большинство зданий низкие, малоэтажные. Тот храм, где я служу, самый высокий.

Внутри он очень красив… Пол мозаичный, стены расписаны великолепными фресками, а колонны мраморные…

- Странный у вас сон, - согласился молодой архитектор, совершенно удивленный. – Хотя, во сне всякое может привидеться…

- Сон-то сон, но совершенно необычный, - покачал головой Юрий Владимирович. – Как будто я нахожусь в теле другого человека и говорю на непонятном мне языке… То есть, во сне этот язык для меня, конечно, понятен. А, проснувшись, я не могу вспомнить ни слова из того, что там говорил. Только общий смысл – что я подвижник православия, проповедник веры Христовой… И вообще… Этот сон настолько яркий, как будто, ты живешь там наяву… Я могу дотронуться до разных предметов, почувствовать их кончиками пальцев, даже обжечься от огня лампад…

- Бывает же такое…, - еще больше удивился Дмитрий. – У вас какой-то очень необычный сон…

- Вот именно! – воскликнул Юрий Владимирович. – И все это началось после того, как я выкопал чашу в своем огороде…

И еще один момент… После первого же сна у меня совершенно прошли боли в ногах. Варикоз начал пропадать, сосуды налаживаться стали… Чудо какое-то…

- То есть, вы хотите сказать, что все эти сны и чудеса начались после того, как была найдена чаша? – подытожил Дмитрий, совершенно ошеломленный услышанным.

- Да, связываю все с чашей…, - вздохнул Юрий Владимирович.

- Но если чаша оказала такое положительное воздействие на ваш организм, то подержите ее у себя как можно дольше! – заметил архитектор. – Глядишь, все болезни пройдут…

Юрий Владимирович нахмурился. Видно было, что он даже слышать об этом не желает…

- Дмитрий, я очень мало верующий, - ответил хозяин дома. – Но скажу по-библейски: да минует меня чаша сия… Вы не представляете как это каждую ночь быть не в своем теле, жить другой жизнью... Нет, уж, берите чашу себе и исследуйте! А с меня ночных приключений достаточно!

Дмитрий не мог дать разумных объяснений услышанному. Тем более, когда такие вещи говорит кандидат технических наук… Все это казалось настолько сверхъестественным, что не хотелось верить. В то же время, молодой человек начинал бояться старинного предмета, стоявшего перед ним на столе. Тем не менее, тяга к исследованию победила. Ну, как можно отказаться от чаши, найденной ни где-нибудь, а в остатках терема князей Деевых… Как можно упустить такое значимое открытие!? Да никак нельзя!

- Хорошо, я возьму чашу с собой, - согласился Дмитрий. – Понял теперь, для чего вы меня сегодня пригласили… А пока до автобуса время еще есть, давайте посмотрим остатки стены на вашем огороде, где была найдена чаша! Я хочу увидеть все сам.

Вечер был солнечным и по-летнему теплым. Дмитрий Ларин и Юрий Владимирович Журавлев вышли из старинного купеческого дома и оказались на высоком берегу Волги. Красивая, обсаженная липами и березами набережная с кованой металлической решеткой вела к древнему Троицкому погосту, расположенному в устье Шиголости.

Через два квартала от Торговой площади они подошли к небольшому приземистому деревянному домику, доставшемуся Журавлеву в наследство от умершей родственницы вместе с участком земли. Это место пожилой ученый называл огородом и сажал здесь картошку.

Участок был не больше тридцати метров по Волжской набережной и пятидесяти метров вглубь квартала. Недалеко от забора Дмитрий сразу заметил недавно выкопанную яму. По ее краям лежал чернозем и фрагменты кирпичей, которые архитекторы-реставраторы называют кирпичным боем. Возле ямы стояла большая совковая лопата.

- Странно…, - заметил Юрий Владимирович, - эта лопата точно вчера не здесь была! Когда я уходил – оставил ее вон у той сарайки… А теперь она почему-то у ямы оказалась?

- Может, кладоискатели ночью сюда заглянули? – предположил Дмитрий.

Черные копатели или кладоискатели – это настоящий бич Диево-Городища. Еще с девяностых годов прошлого века появилось такое увлечение у ярославской городской молодежи. Они покупали металлоискатели и ходили с ними по селу – искали древности… Что и говорить – находки старинных вещей здесь не редкость: кто складень найдет, кто нательный крестик, а кто – рыболовное грузило. И все – шестнадцатого – восемнадцатого веков. Не нравилась селянам эта публика. Но что делать… Приезжали они в Городище часто…

- Похоже на то, - согласился Юрий Владимирович. – Гости непрошенные… Знают, где пролезть можно…

Он взглянул на яму:

- Ну, точно, копали… А вот та самая ниша в стене!

Архитектор внимательно осмотрел остатки древнего здания. Собственно, перед ним была угловая часть сохранившейся постройки. Участок кирпичной стены тянулся в сторону к Троицкой церкви. Он находился ниже уровня земли примерно на полметра. Журавлев откопал эту стенку не до конца. Метров пять она выглядела почти цельной, а дальше, все более разрушаясь, превращалась в остатки кирпичного боя. Перпендикулярно ей от угловой части здания, которая, возможно, была когда-то погребом княжеского терема, начиналась другая стена. И как раз здесь, у ее начала, находилась небольшая ниша-печура, перекрытая сводом. В ней Юрий Владимирович и обнаружил чашу.

Не теряя времени, Дмитрий сфотографировал остатки постройки на камеру своего смартфона.

- Нам с вами нужно постепенно откопать все стены, - сказал он как специалист в своем реставрационном деле. – Если это фундамент терема или даже какой-то другой постройки княжеского двора – все равно находка сенсационная для ярославского краеведения и археологии! По размерам кирпича – явный большемер… А известковый раствор смотрите какой белый, гашеный! Хорошо строили в древности! Мы здесь с вами, Юрий Владимирович, скоро откроем археологический музей и будем принимать туристов…

Оба посмеялись.

- Кстати, Юрий Владимирович, вы кому-то уже говорили о своей находке? – поинтересовался Дмитрий.

- Ах, дурень! – спохватился пожилой человек. – Ну, конечно, говорил… В церкви говорил, потому что хотел понять, что это за чаша… И еще врачу рассказал в поликлинике о своем внезапном исцелении. Похвастался, что ноги у меня прошли… Вот гости-то и нагрянули… Но я, честное слово, не понимал, что чаша такая древняя… Хотел ее, по правде говоря, в церковь вернуть. А теперь уж не знаю…

- Погодите! – прервал Дмитрий Юрия Владимировича. – Сперва нам надо чашу исследовать… Я вашу находку увезу в город. Об этом никто знать не должен! А вы скажите в церкви и где-нибудь еще, в той же поликлинике, что отдали чашу ярославским археологам… А те, будто бы, увезли ее в Москву. Куда – не знаете…

- Так и сделаю, - согласился Журавлев.

Через час от автобусной остановки села Диево-Городища отъехал рейсовый автобус на Ярославль. Примерно за минуту до его отхода в салон вбежал уже знакомый нам молодой человек с большой сумкой в руке. Необычная древняя находка отправлялась с ним в областной центр.

Но это было только начало… За Дмитрием издали следила пара завистливых, неприятных глаз. Как только автобус скрылся за поворотом Ярославской улицы, от Торговой площади к Смоленской церкви, в другую часть села, направился худой высокий человек в серой куртке.

 

***

Дмитрий привез чашу на свою съемную однокомнатную квартиру, расположенную в Брагино – одном из современных районов Ярославля. Ели бы он был более внимательным в дороге, то непременно заметил бы за собой слежку еще от автостанции Заволжье, куда привез его Диево-Городищенский рейсовый автобус. Но все мысли молодого человека были о другом: как он прочитает греческие тексты, выгравированные на чаше, разгадает смысл рисунков и символов, а потом они с Журавлевым создадут музей на месте терема князей Деевых и будут принимать туристов, водить экскурсии по селу.

Первым делом Дмитрий начал отмывать старинный предмет теплой водой с мылом. Ему очень быстро удалось снять внешний налет грязи и глины, под которым проступила потемневшая от времени позолота. Тогда архитектор, удивленный таким результатом, намочил тряпку растворителем и принялся аккуратно протирать поверхность чаши. Через некоторое время чаша заблестела, и большая часть древних рисунков, наконец, проявилась.

Изображение Георгия Победоносца, разящего копьем женщину, почти не добавило ничего нового, кроме четырех греческих букв «I A W Θ», расположенных в районе наконечника копья святого. Одновременно прояснилось изображение на другом рисунке, похожее на букву «Х». Это оказалась хризма - монограмма Христа, состоящая из двух начальных греческих букв имени ΧΡΙΣΤΌΣ — Χ (хи) и Ρ (ро), скрещенных между собой. Одним словом – в эллипсе проявился известный и очень древний символ христианства.

Третий рисунок, казавшийся Дмитрию непонятным прежде, был похож на глаз, который осаждали два льва, змея, скорпион и птица. Над глазом он прочитал «EICΘС», где две последние греческие буквы находились под титлом. Слово под титлом оказалось очень знакомым архитектору по многим православным иконам и фрескам. Полностью оно читалось как Θεός (Теос), что означало Бог.

К удивлению Дмитрия, проступило изображение на последнем эллипсе – большой широкий крест с ромбом внутри него. В ромбе находился мужчина в рубашке или тунике, с орнаментом, очень похожим на русский народный костюм-вышиванку. В правой руке мужчина держал ведро с горящим огнем, а по бокам от него находились надписи «ХРИСТЕ БОЖЕ» и «КИРИОНИ НИКТОС».

Эти надписи не показались Дмитрию сложными. Он сразу понял смысл, поскольку такие слова часто попадались ему в интернете на римских и греческих монетах. Надпись переводилась как «Христос Бог - Господь-победитель». А в углах последнего эллипса исследователь узнал символы в виде свастик – одна правильная по часовой стрелке и три неправильных против часовой стрелки.

Несмотря на простоту перевода, сам смысл изображения переворачивал все сложившиеся представления о христианстве. Шутка ли, Бог Иисус Христос оказался в славянской рубашке-вышиванке, да еще в окружении свастик. Что это могло обозначать? Что Иисус Христос – русский, славянин? Или, что более вероятно, местные народы, создатели чаши, нарисовали Бога по своему образу и подобию?

И, конечно, молодой человек разобрал надпись на нижнем диске, служившем опорой для чаши. Этот текст выглядел так: «ЕИСФЕОФОНИКОНТАКА». Сложность состояла в том, что длинная надпись не разделялась на отдельные слова. Так часто писали в древности. Дмитрий взял листок бумаги и попробовал разложить ее. Вот, что у него получилось:

ЕИС – возможно единый, есть

ФЕО (ТЕО) – Бог

НИКА – победа

КА – возможно сокращенный вариант КАКА – плохое, зло

Перевод всей надписи, вероятно, был следующий: «Единый (есть) Бог, побеждающий зло»

Дмитрий не знал точно, как переводить слово « I A W Θ «, расположенное над лежащей на земле женщиной. У него был только один вариант «Явь» — явный, земной мир, мир людей. Но в этом он не был уверен.

Оставалось непонятным, когда появилась эта, вероятно, византийско-греческая чаша. Такая символика едва ли могла относиться к русскому средневековью, как Дмитрий предположил раньше. Нечто похожее он видел в интернете на фотографиях фресок и мозаике раннехристианского периода четвертого-шестого веков нашей эры – это древние артефакты Израиля, Сирии, Иордании и Турции. Получалось, что чаша, которая стояла теперь на письменном столе в его комнате, была самой что ни есть раннехристианской или ранневизантийской. То есть, говоря простым языком – ей цены не было…

Конечно, требовалось проверить расшифровку слов, поскольку молодой человек не был настолько силен в греческом, чтобы точно и быстро переводить такие древние тексты. Для этого нужен был опытный специалист. Дмитрий вспомнил, что есть у него один такой хороший знакомый – преподаватель Ярославской Духовной семинарии отец Никифор. Он же был настоятелем Свято-Троицкого храма, расположенного в центре Ярославля. Отец Никифор хорошо разбирался в древне- и средне-греческих языках. Вот у него-то и решил исследователь проверить правильность переводов. Но это завтра… А сегодня… На часах было уже половина первого ночи. И молодому человеку очень хотелось спать.

Перед сном Дмитрий, на свой страх и риск, решил помыть с «Фейри» внутренний объем чаши, который он почти не протирал, поскольку на нем не было изображений. Только остатки позолоты. Молодой человек быстро наполнил чашу водой и попрыскал сверху раствором «Фейри», купленном в ближнем супермаркете «Дикси». Дальше требовалось просто промыть стенки сосуда. Дмитрий зевнул и перевел взгляд на часы. Они тикали, отбивая каждую секунду.

Когда старатель снова бросил взгляд на чашу, он оторопел… Такое невозможно! «Фейри», до этого плававший по поверхности воды сплошным масляным пятном, теперь разделился на мелкие пузырьки, составлявшие вместе четкий шестигранник…

Дмитрий, не на шутку удивленный, смотрел на это чудо широко открытыми глазами, не в силах дотронуться ни до воды, ни до пузырьков. А странные пузырьки, не обращая на него внимания, сами собой сделали круг вдоль стенок чаши, хотя молодой человек еще не мешал воду, не делал никаких вращений в воде.

- Фантастика! – вырвалось у него. – Бывает же такое… Чего в жизни не увидишь…

А чудо продолжалось. Веселые пузырьки, сделав полный круг, вдруг такой же ровной шестигранной фигурой поплыли вниз, к основанию чаши и стремительно вошли в нее, как будто там у них находился домик. Это было просто уму непостижимо…

Когда фигура в виде пузырьков пропала, Дмитрий, наконец, пришел в себя.

«Это противоречит всем законам физики…, - подумал он. – Расскажешь кому – не поверят…»

Находясь в состоянии шока, горе-исследователь отправился на кухню и достал из шкафа бутылочку коньяка. Все увиденное было выше его сил и разума… Не долго думая, он отхлебнул крепенького.

«Однако, не стоит напиваться! – решил архитектор. – Мы живем в материальном мире, а мир духовный, видимо, не знаем… Его объемы, формы и законы… Тебе только что продемонстрировали чудо по другим законам, а ты смотришь на него, как баран на новые ворота. Вспомни историю христианства! Первые христиане умели творить чудеса…».

Чудеса в чаше больше не повторялись. Немного успокоившись, Дмитрий разобрал кровать и бросился в нее, словно турист русского севера, достигший теплых вод Черного моря. Находясь в состоянии душевного волнения и учащенных сердцебиений, он все же через некоторое время заснул.

 

***

В третьем часу ночи, когда хозяин квартиры спал крепким сном, комната наполнилась ярким светом, исходившим от чаши… Все это Дмитрий не видел, находясь внутри себя. А его сознание творило нечто…

Во сне архитектор вдруг почувствовал, что оказался в центре крутящейся галактики. Дмитрий был в открытом космосе, он стремительно летел куда-то, а вокруг него вращались светлые концы млечного пути… Через некоторое время сознание увидело внизу круглый земной шар – большую планету с белыми воздушными массами и голубыми океанами. Началось приземление.

Что это? Куда я лечу? Дмитрий приземлялся на землю. Сверху он видел темное море и хребты зеленых гор. Ярко светило солнце, а воздух был удивительно свеж, как никогда. Приземление шло стремительно. Вот внизу появился город на вершине горы с желтовато-белыми крепостными стенами и маленькие здания с коричневыми черепичными крышами. А еще ниже, в горной долине, конный отряд в боевых доспехах. Ой, что это!... Сознание влетело в кого-то…

- Что с тобой, княже Дмитрий! – раздался голос, как будто, снаружи. Испуганный всадник открыл глаза. Перед ним проявилось лицо с широкими усами и чубом на гладко выбритой голове. Выражение глаз этого человека казалось испуганным или чем-то сильно озабоченным…

- Ты что, княже, плохо, что ли? Чуть не упал с коня…

Тело Дмитрия почти не слушалось хозяина. Он не чувствовал рук и ног. Человеку, смотревшему на него, пришлось поддержать тело...

- Что со мной? Где я? Кажись, мне плохо стало…, - с трудом проговорил Дмитрий.

- Не мудрено. Сколько верст проскакали, да при такой жаре…, - ответил всадник, находившийся рядом, с чубом на голове.

Понемногу сознание стало возвращаться к его обладателю… Теперь он уже осторожно управлял руками и ногами, рассмотрел своего спутника и других воинов на конях.

Космический путешественник силился понять, где он находится? Что за люди возле него? Мозги были заторможены, напряжены и не давали ответа. Хотя, кровообращение почти стабилизировалось.

Вдруг сознание прояснилось. Обладатель тела начал вспоминать происходящее.

- Степан, это ты, что ли?

- А то, кто же!? Степка я, Тарасов сын. Ну, узнал, княже… Значит, все хорошо. А я-то, было, испугался за тебя…

Князь Дмитрий Михайлов сын Деев оглядел зеленую цветущую долину. По ее краям возвышались скалы с желто-серыми известняковыми окончаниями, похожие на длинные ряды человеческих зубов. Над скалами зеленели леса. Широкая долина между горными хребтами была покрыта сплошным бело-красным ромашково-маковым ковром. Чуть выше, в предгорьях и на холмах, радовал своими яркими красками багряник, обочина дороги казалась розовой от миндаля с его душистым, пряным ароматом. На горных склонах желтый кизил сменял такой же солнечно-желтый барбарис. Многие кусты и деревья в этот теплый майский день цвели розовыми, красными, фиолетовыми и желтыми цветками. Князь увидел вдали зелено-синее озеро, отражавшие цвет гор и неба.

Какое счастье, что они добрались до Крыма и благословенной страны Феодоро. Сколько тягот и ненастий пришлось испытать русскому отряду на своем пути. Сперва они плыли по Дону на торговом судне. Иногда, по ночам, его дружинникам приходилось отражать жестокие налеты татар. Из пятидесяти человек отряда до Генуэзской крепости Таны в устье Дона доплыли только пятнадцать. Князь Дмитрий с ужасом вспомнил, как во время одной из таких атак стрела просвистела чуть правее его шеи. Еще полдюйма, и все могло закончиться печально для русского посланника…

Затем был длинный путь на корабле под горячим майским солнцем по Азовскому и Черному морям через крымские города Корчев, Кафу и Солдайю до порта Авлиты – морских ворот княжества Феодоро. Архонт Каламиты и Авлиты очень тепло принял князя Дмитрия. Здесь они с дружинниками впервые отдохнули за долгий путь. А дальше шла дорога на северо-восток, на лошадях, до Мангупа - столицы государства Феодоро, последнего оплота Великой Романии. Архонт Каламиты еще по прибытии русских в черноморский порт отправил быстрого гонца своему властелину, великому князю Исааку.

И вот он впереди – долгожданный Мангуп! Богом дарованное Феодоро! Мангуп – он же Феодоро. Священная твердыня!

Русский отряд приближался к большому городу. Высокое плато с неприступными скальными и известняковыми стенами, дозорными и проездными башнями появилось над ними. Красота и мощь необыкновенная! За первой линией крепостных стен с главными городскими воротами пролегала вторая, а над ней возвышался величественный соборный храм с куполом и золотистым крестом, сияющим на солнце. Дальше, на фоне голубого неба, виднелась башня-донжон феодального замка или дворца, а на самой высокой точке плато находилась цитадель - третья линия обороны с крышами и главами монастырских церквей. Мангуп казался огромным по своей протяженности, хорошо укрепленным городом.

Чем ближе подъезжали всадники к главным воротам, тем чаще встречались им на пути местные жители и повозки, запряженные быками или лошадьми. Это был Восток… Богатый восточный город… Мужчины шли в длинных, разноцветных и полосатых кафтанах, опоясанных кушаками. На ногах у них были штаны с сапогами, ботинками или туфлями. Черная или овчинная невысокая шляпа являлась их головным убором. Некоторые мужчины поверх кафтана надевали кофты, которые обычно не застегивались. Те, что побогаче, носили кафтаны, расшитые серебром и золотом.

Женщины Мангупа были красивы и стройны, чаще темноволосы. Их костюм состоял из нижней рубашки, верхнего платья, верхнего кафтана и кофточки. Платья были длинными с окантовкой внизу, а кофты короткие с широким рукавом, опускавшимся ниже локтя. Под кофтой грудь прикрывалась ажурной белой сеткой с бисером или жемчугом. Ее нижний край украшался монетами. На ноги женщины надевали туфли или легкие фаянсовые сапожки. Обязательным атрибутом их одежды, как и у мужчин, была небольшая шапочка или кокошник на голове. Те, кто помоложе, носили разноцветные пояса на талии.

Появление русских воинов в доспехах перед городскими воротами Мангупа вызвало любопытство у местных девушек. Некоторые из них весело и лукаво поглядывали на князя Дмитрия, ехавшего впереди, а одна любовно махнула ему платочком. Многие смотрели на русских с удивлением – таких красивых доспехов они раньше не встречали. В целом, местные жители казались спокойными, деловыми и, отнюдь, не задавленные бытом. В приморской Авлите суеты было больше. Здесь же чувствовалось больше свободы и достатка.

Перед башней городских ворот Мангупа с вывешенным на них двуглавым орлом на ярком красном полотнище, выстроились в ряд хорошо вооруженные стражники-феодориты с копьями и щитами. Их предводитель, закованный в латы, как европейский рыцарь, сделал шаг вперед на встречу русскому отряду.

- Хайре! – сказал он князю, подняв правую руку вверх.

- Хайре! – ответил русский посланник на приветствие.

Князь Дмитрий хорошо знал греческий язык, который здесь, на земле Феодоро, принято было называть ромейским. Он постиг его, когда учился в Московской греко-латинской школе. А первым учителем греческого был у него собственный дед, князь Иван Дей, создавший школу грамоты для детей своих многочисленных родственников в палатах ярославского Рубленого города.

Из разговора с рыцарем городской стражи князь понял, что ему и верным его людям следует ехать прямо по главной улице к Русскому подворью, бывшему Константинопольскому, расположенному на площади у обелиска. Там дорогим гостям уже отведены достойные их положению палаты и покои, а вечером, как только пробьют часы на базилике Константина и Елены цифру пять, почтенного архонта Дмитрия желает видеть во дворце сам господин Феодоро и Поморья великий князь Исаак.

Русскому отряду дали проводника, и вот князь, словно триумфатор, въехал в Нижний город Мангупа. Главная улица тянулась вверх, к воротам второй линии обороны. Здесь преобладали небольшие, чаще одноэтажные дома с плетеными и черепичными крышами, в несколько окон на фасадах. Князь слышал, что во многих домовладениях Мангупа находились внутренние дворики-атриумы, где можно было насладиться тишиной и спастись от палящего солнца в жаркие дни. А во время дождей вода стекала по крышам домов и керамическим желобам в большие водоприемные колодцы. Быт феодоритов был устроен очень рационально.

По запаху, исходящему от разных домовладений, можно было понять, каким ремеслом занимаются хозяева. Вот душистый запах хлеба – дом пекаря. А рядом сладкий вкус раздавленного и забродившего винограда. Здесь жилище винодела, который имел тарапаны – бассейны для отжима и хранения виноградного вина. Чуть выше – едкий металлический вкус со звоном молотов. Это, конечно, кузница. А левее на выступающей горе-буруне – торговая площадь. Туда едут большие, груженые многими товарами повозки.

Князь Дмитрий знал, что княжество Феодоро – это союз разных народов, объединенных общей христианской верой и греческим языком. Здесь жили православные греки, готы, этнически близкие германцам, аланы, черкесы, половцы и даже русские. Иудейскую веру исповедовали караимы – потомки хазар. Были и последователи ислама – татары.

Когда всадники проехали ворота второй линии обороны, начался другой, элитный город на ровном плато. Направо к южным крепостным стенам тянулись параллельные прямые улицы, образуя почти ровные кварталы. Дома здесь были богаче, чаще двухэтажные, иногда украшенные растительным орнаментом вокруг окон и дверей, или перекрестной сельджукской вязью. А слева на их пути раскрылась панорама главной городской площади с величественной базиликой – древним храмом Константина и Елены, построенным еще во времена великого императора Юстиниана I. Эту базилику князь Дмитрий издали принял за собор. Высокая, выложенная из белых известковых блоков с красно-кирпичными арочными перемычками над оконными проемами, с большим куполом и крестом, она смотрелась настоящим чудом, огромным Аполлоном на фоне двухэтажной городской застройки. Это был кафедральный собор Готской метрополии.

Невдалеке от соборной базилики находился роскошный дворец великого князя Мангупского, как говорили здесь – ауфента; двухэтажный с двумя угловыми башнями и высоким донжоном, он представлял собой небольшую крепость. На площадь выходила колоннада арочных проемов дворца с большими готическими окнами на втором этаже. Ряды широких колонн были украшены резными византийскими капителями. Такие же готические окна находились и на боковых фасадах дворца. В случае военной опасности, такое здание быстро превращалось в крепость. Окна закрывались металлическими решетками и ставнями, а лучники и арбалетчики с крыши, защищенной зубцами, могли вести длительную оборону. Если же враг проникал вовнутрь, высокий донжон становился последним убежищем правящей династии.

Дворец правителя Феодоро напомнил князю Дмитрию итальянскую Венецию, где он служил в качестве младшего посланника четыре года назад. Там, на Гранд-канале Венецианской лагуны, находится очень похожий на этот, великолепный дворец Фондако деи Турки – здание с крытыми галереями, построенное в венето-византийском стиле. Этот дворец был возведен давно в подражание наиболее роскошным зданиям Константинополя.

Дмитрий Деев сладко зевнул, мечтая о Венеции и Риме. Особенно о Венеции – шикарном аристократическом городе! Прогулки на гондолах по прекрасной лагуне, вечерние карнавалы, томные музыкальные вечера в домах итальянских дожей, где можно было встретить необыкновенных красавиц… Он, будучи еще в звании стольника, блестяще справился тогда с первым дипломатическим поручением. Главной целью его миссии в Италии было уговорить Софью Палеолог, племянницу последнего византийского императора, выйти замуж за великого князя Московского Ивана III. Русь хотела стать наследницей Великой Романии и получить в качестве герба двуглавого орла Палеологов.

Конечно, князь Дмитрий не был главным в том посольстве, но сумел завести хорошую дружбу с двумя видными дамами – подругами Софьи. В результате желаемый брак состоялся. После этого знаменитый старец Филофей объявил Московскую Русь единственной хранительницей истинной православной веры, а московских государей - наследниками богоизбранных «Первого» и «Второго» Рима. «Третьим Римом» Филофей назвал Русское православное царство, сказав, что это будет последнее христианское царство, а четвертому не бывать.

Во время того памятного посольства двадцатипятилетний Дмитрий сблизился с Константином Мангупским, который был намного старше его и отличался редким благочестием, сопряженным с изрядными познаниями в науках и искусстве. Константин по материнской линии приходился родственником Софьи Палеолог и находился в ее итальянской свите. А по отцовской линии был кузеном правителя Феодоро, великого князя Исаака. Пока парадная процессия невесты добиралась до Москвы, они часто беседовали друг с другом о Священной истории, богословии и политике. Тогда же русский князь получил первые серьезные познания о христианском Крыме, его народах и обычаях. Эти беседы были очень приятны для обоих. Позже, благодаря посредничеству князя Мангупского и самой великой княгини Софьи Палеолог, Дмитрия Деева- Ярославского, уже в чине окольничего, начали готовить для Крымской миссии. И, вот, совсем недавно, ему поручили «лететь» «на всех крыльях» в Мангуп, чтобы подготовить встречу Большого Московского посольства, намеченную на вторую половину июня. Это посольство боярина Никиты Беклемишева должно было подписать договор о женитьбе сына великого князя Московского Ивана Ивановича на Никосии, дочери Исаака, великого князя Феодоро, а также о русском военном присутствии в Мангупе. Фактически, Крымское православное княжество готовилось принять протекторат Московии. Но делать это требовалось очень тонко и деликатно, дабы не обидеть друзей-греков. Впрочем, князь Дмитрий понимал – иного выхода из создавшейся опасной ситуации у феодоритов нет: Константинополь под властью турок, а те вот-вот могут начать поход на Крым.

Между тем, процессия приблизилась к мраморному обелиску на площади, увенчанному двуглавым орлом. Князь Дмитрий прочитал надпись: «Сей обелиск установлен Алексеем, господином Феодоро и Поморья в 6935 году (1427 году от Рождества Христова – авт.) в память о славном императоре Юстиниане I, основателе града сего Феодоро, он же Дорос и Мангуп, строителе на холме Палекур первого христианского храма благоверных Константина и Елены».

Дмитрий Деев оглядел широкую площадь. Кроме упомянутых уже базилики и дворца, на другой стороне ее находились большие двухэтажные здания из известняка: городовая и судебная палаты, двор стратига - воеводы Мангупа и то самое Русское подворье, где ждали гостей из Московии.

- Вот – ваш дом! – показал провожатый.

Конный отряд направился к открытым воротам Русского подворья, где их уже поджидали несколько мужчин и одна красивая девушка с обшитым бисером русским кокошником на голове. В руках она держала поднос с хлебом и солью. Эта девушка была настолько стройна и хороша собой, розовощека и черноброва, что лихой казак Степан, верный слуга князя, залихватски бросил:

- Не переживу, коль не моя будет!

Князь, глядя на такое трогательное приветствие, даже прослезился:

- Словно не в Крым приехали, а в наш родовой замок Деево Городище…

Как только отряд приблизился к воротам подворья, русская красавица, смело глядя на князя и его воинов, заголосила почти на чистом русском языке:

- Гой еси, добры молодцы!

Затем, сделав шаг вперед, поклонилась и добавила:

- Гой еси, вы наши русские, родные богатыри!

Тут князя и его дружинников и впрямь пробрало до глубины души. От такого пламенного приветствия витязи заулыбались.

- Кто ты, милая, чья будешь? – восторженно проговорил князь.

- Дочь моя, Юлия Ильинична…, - ответил стоявший рядом высокий, рослый купец с густой сизой бородой. – А меня Ильей сыном Свешниковым кличут. Купец я, из Суздаля! Здесь уже давно торгую и живу… А дочь моя Юленька по матери гречанка, но вся в отца… Храм домовый Николая Чудотворца сама при подворье обустроила… А я-то здесь русским предводителем буду… Русь мы не забываем…

- Спасибо вам, родные, за заботу о земле Русской! – ответил князь, слезая с коня. – Никак не ожидал здесь такой встречи…

- Это не все, витязи… - заулыбалась Юлия, предлагая князю хлеб-соль на подносе. – Отведай, князь…

Дмитрий Деев с радостью отломил кусочек и проглотил.

- А вот и стол…, - гостеприимно махнул русский предводитель, Илья Свешников, в сторону двора. – Трапеза вам, богатыри! Устали, поди-ка с дороги, подкрепитесь… Собрали это купцы из русской общины … Кто из нас полностью русским будет, кто наполовину, а кто на четверть. Есть и такие, чьи предки в русском Суроже торговали до Батыева нашествия, а иных предки в древнем Херсонесе промышляли…

Стол в теневой стороне двора был приготовлен на славу. Как говорят на Руси, он ломился… Чего тут только не было: мясные блюда и рыба с Черного моря, хлеба, пряности разные и, конечно же, виноградное вино, чем всегда славилось Феодоро.

Главный дружинник князя ловко спрыгнул с коня и встал перед Юлией. Только чуб его слегка колыхался:

- Степан я, Тарасов сын, слуга князя, начальник дружины… – сказал он весело, не сводя глаз с красавицы. – Не угостишь ли, девица, медовой чаркой богатыря… ?

- Как не угостить такого молодца, – улыбнулась Юлия, - казака доброго…

Степан был не промах на язык, быстро освоился. И вот они уже о чем-то гуторили с Юлией.

А князю, тем временем, представились другие русские купцы: Коляда Артемидоров, Ермолай Алкимов, Гуна Антипатров …

Последним подошел с приветствием высокий и худой, темноволосый, в длиннополом кафтане и кожаных сапогах, хитрый и неприятный на вид человек:

- Федор Фомин Курятник, сын посадника Новгородского, купец, торгую здесь разным товаром…, - тихо сказал он.

Князь Дмитрий не любил и опасался новгородцев. Даже сейчас, когда Новгород был взят великим князем Московским, от коварных местных бояр всякого можно было ожидать... Породнились они с панами польскими да литовскими. Крамола шла от них … Часто выступали они против Руси единой.

Но выучка посла быть всегда любезным с собеседником и здесь не подвела:

- Рад тебе, Федор Фомич, спасибо за теплый прием…

Между тем, Илья Свешников предложил князю Дмитрию осмотреть отведенные ему покои. Тот сразу согласился. А его дружинники уже весело пировали во дворе, уставшие с большой дороги. Возле них суетились нарядные и красивые русские девушки и гречанки.

 

***

За несколько делений до пяти часов вечера, князь Дмитрий Михайлович Деев вступил на порог дворца великого князя Мангупского. Он шел на прием один, поскольку не выпил сегодня еще ни капли вина, а брать с собой кого-то из дружины было очень опрометчиво – его храбрые воины уже хорошо попировали на Русском подворье и могли, чего доброго, посрамить честь державы Российской. От них заметно попахивало вином. Конечно, князь мог бы пригласить с собой верного слугу, Степку Тарасова. Но, во-первых, тот ничего не понимал по-гречески, а, во-вторых, он настолько увлекся чернобровой Юлией, что отрывать его от любовных дел было бы величайшей несправедливостью. Осерчал бы Степка на господина.

На второй этаж дворца вела широкая, хорошо освещенная, отделанная великолепным мозаичным рисунком парадная лестница. Она опять напомнила князю дворцы Венеции и Рима… Через каждые несколько саженей на ее площадках стояли стражники с копьями и щитами. Они, казалось, не обращали на гостя ни малейшего внимания.

На верхней площадке лестницы князя уже ожидали мужчина и женщина. Мужчина, одетый в богатый нарядный кафтан с большим тюрбаном на голове, держал в руках посох, изогнутый в виде спирали на конце. Это был церемониймейстер. Когда же Дмитрий взглянул на женщину - он обомлел от восхищения… Одетая в пышное розовато-красное бархатное платье венецианского образца, она, обладая ростом чуть выше среднего, казалась легкой и изящной. В ней было что-то такое, что сразу притягивает мужчину – молодость, теплота, дружелюбие… Князь Дмитрий не мог это объяснить словами, но сразу почувствовал необыкновенную симпатию к этой женщине. Лицо дамы было очень приятным, живым и искренним. Добрые выразительные глаза с коричневыми зрачками смотрели на него внимательно и заинтересованно. Линии бровей были тонкими, не очень выделяющимися, немного изогнутыми к вискам, нос прямой, обычный, а губы нежными. Голову дамы украшал небольшой красноватый кокошник с подвесками, покрытыми белым жемчугом. А волосы у нее были роскошными каштановыми – любимый цвет женских волос князя Дмитрия.

- Хочу представить достопочтимому послу переводчицу с греческого на русский, - сказал церемониймейстер, притворно улыбаясь. – Тебе будет помогать сама принцесса Наталья Видимир-Нерос-Мангупская, госпожа Росанны, вдова принца Алексея, безвременно ушедшего от нас старшего сына короля Исаака…

Князь сразу заметил опытным взглядом царедворца, что глаза женщины не выдали ни малейшего сожаления при упоминании «безвременно ушедшего» мужа. Только брови ее слегка нахмурились. «Но она сноха великого князя Мангупского!» – быстро смекнул русский посланник.

Между тем, церемониймейстер продолжал:

- Как представить достопочтимого посла русского короля?

Князь Дмитрий на мгновение задумался. Он не был ни дьяком, ни подьячим Боярской думы в посольских делах, хотя и не младшим послом. По чину Дмитрий Деев значился окольничим, начальником писцовой палаты срочных государевых поручений. Также он был титулованным удельным князем из рода Рюриковичей. Назваться просто срочным посланником русского короля, считай, гонцом – это звучит слабо, да и не соответствует торжеству момента… Впереди Большое посольство. Окольничим – но это же не боярин… Князь вспомнил наставления опытного посла и своего учителя Никиты Беклемишева, дьяка Боярской думы по посольским делам: «Никогда не принижай себя, лучше иногда соврать для пользы дела, чем умалить значимость государева поручения… Государь простит, а служба – никогда…»

- Принц Дмитрий Михайлов сын Деев-Рюрикович-Ярославский, господин Деевых Городищ, дьяк короля Русского по особым поручениям…

Дмитрий соврал нагло, но красиво – не было такого дьяка при великом князе Московском. Зато по взгляду церемониймейстера он понял – регалии произвели на него сильное впечатление…

Он также заметил и другое… Принцесса Наталья вспыхнула при словах князя.

- Ты князь Деев? – спросила она, волнуясь, но совсем просто на прекрасном русском языке.

- Да, сударыня! – также просто ответил князь.

Глаза принцессы засияли неописуемой радостью…

- А князь Иван Дей кем тебе приходится?

- Это мой дед …, - ответил Дмитрий, немного удивленный. Как опытный мастер по иностранным языкам, он сразу обратил внимание, что речь дамы очень странная – приятная, красивая, но совершенно необычная для греков. Принцесса Наталья говорила довольно четким, акцентированным голосом, ударяя на отдельные буквы. Например, на «О» и «Я». Такой диалект он где-то уже встречал раньше… Но где? Больше похоже на русский северный говор… Но какой? Вологодский? Это невозможно…

Следующими словами Наталья просто обескуражила Дмитрия:

- Значит, мы с тобой, князь, родственники!

Дама улыбнулась.

- Как, ничего не понимаю? – вырвалось у посла.

Он совершенно забыл о придворном этикете и предстоящей церемонии. Необыкновенное удивление было сейчас самым сильным его чувством.

- Мой отец – русский князь Владимир Данилович Нерецкой, - продолжала принцесса, еще больше интригуя. - Брат его, Сергей Данилович Нерецкой, был женат на Ирине, дочери Ивана Дея. Позже, когда великий князь Московский Василий II забрал у дяди Нерецкие земли на Вологодчине, - при упоминании отца русского государя Наталья заметно нахмурилась, - мой батюшка Владимир Нерецкой бежал в Крым и храбро сражался за великого князя Феодоро… Вскоре он женился здесь на моей матери – княгине Росане Мангупской из рода готских королей Видимировичей…

Сказав это, женщина еще раз мило улыбнулась:

- Получается, что мы с тобой родственники по моей тете, урожденной Ирине Деевой…

- Она и мне тоже тетя… младшая сестра моего отца, князя Михаила Ивановича Деева…, - догадался Дмитрий. – То есть мы с тобой…

- Как бы кузены…! – рассмеялась принцесса, протягивая князю Дмитрию свою нежную, изящную ручку, как это делают рыцари – совершенно открыто и приветливо… - Располагай мной, князь, всегда… Я тебе помогу… Я ведь тоже русская!

Дмитрий протянул ей свою руку. Их пальцы встретились. В этот момент мужчина почувствовал необыкновенный магнетизм…

Разговор на русском двух титулованных особ несколько затянулся. Это нарушало церемониал. Не желая больше ждать, церемониймейстер указал им на высокую двустворчатую дверь с двуглавыми орлами, обитую позолотой.

Когда распорядитель приемов открывал перед ними тяжелые двери, принцесса-родственница шепнула князю Дмитрию на русском:

- Соглашайся при всех, что ты мой брат-кузен… То, что не кровный – не важно… Они все равно плохо разбираются в русских родословных… Это поможет нашему общению…

Князь Дмитрий кивнул ей в ответ и вошел в тронный зал.

Перед ним предстало очень большое светлое помещение с высокими готическими окнами по обеим сторонам зала, украшенными великолепными витражами. Пол был мозаичный с мраморными вставками. На стенах между оконными просветами выделялись фресковые росписи, отражавшие, видимо, сюжеты из истории княжества Феодоро. Ниже находились парсуны – парадные живописные изображения каких-то очень важных господ. К потолку были подвешены огромные люстры на цепях, а в самом конце зала, под фресковым изображением трех святых всадников выделялся двуглавый орел, великолепно вышитый бисером на бархатном полотнище. В том конце зала возвышался большой трон. На нем сидел великий князь Исаак, крепкий, внушительного вида бородатый мужчина лет сорока пяти в царском платно желто-золотистого цвета и монаршей шапке с крестом, похожей на шапку Мономаха. Сила и воля чувствовались во взгляде этого властелина. Слева от него находился маленький трон, где разместилась великая княгиня Елена, очень красивая, еще довольно молодая, стройная женщина, тоже в золотисто-желтом одеянии с небольшой короной на голове. А вдоль стен с парсунами и фресками тихо примостились вельможи-феодориты со своими женами, одетыми не хуже, чем принцесса Наталья.

Между тем, распорядитель приема вышел вперед и, ударив один раз тяжелым посохом об пол, начал медленно и отчетливо произносить регалии князя Дмитрия на греческом языке.

- Ты сам будешь приветствовать Исаака, или мне переводить русские слова на греческий? – шепнула прекрасная спутница Дмитрию.

- Я начну сам…, - ответил мужчина, немного волнуясь.

Наступила пауза. Князь собирался с мыслями. Ведь от первого впечатления потом будет зависеть многое… Русский посланник думал, как назвать господина Феодоро и Поморья? Просто ауфентом? Но его и так многие здесь называли, и это прозвучало бы, скорее, уничижительно и мало почтительно… Назвать Исаака королем? Это неплохо, но как-то усредненно и не очень лестно. Ведь королей в Европе было много. Как пруд пруди… В каждом небольшом государстве – свой король.

Тут князь Дмитрий вспомнил, как учил его мудрый наставник, боярин Никита Беклемишев, гостивший здесь еще в прошлом году в качестве посла великого князя Московского: «Не ленись подольстить собеседнику, особенно если он монарх… Монархи лесть любят, а тебе от этого только благо будет и помощь в делах…».

Не раздумывая больше, московский посланник сделал шаг к трону и поклонился Исааку красивым русским поясным поклоном.

- Я приветствую тебя, великий император Исаак, господин Феодоро и Поморья! Московский король Иоанн послал меня к тебе с дружеским…

И тут, по реакции сидевших в зале вельмож, до князя дошло, что он совершил серьезный политический промах… Стоявшая возле него прекрасная переводчица даже покраснела от такого конфуза…

«Боже мой, что я несу…, - сообразил князь Дмитрия. – От волнительной встречи с принцессой Натальей он все перепутал, и, вместо того чтобы сказать «великий царь Исаак», что по-гречески было «васил», сказал «василевс». Получилось «великий император», как называли прежде только византийских монархов в Константинополе… Это была, конечно, лесть, но столь грубая и неправдоподобная, что могла вызвать, в лучшем случае, лишь недоумение, а в худшем - политический скандал, если такое выйдет за пределы дворца великого князя Мангупского…

Пытаясь хоть как-то исправить ситуацию, князь Дмитрий продолжил не очень уверенным, дрожащим голосом:

- …поклоном… Да, я не случайно сказал «император», потому что ты, великий царь, теперь как наследник всей Римской империи сражаешься за Веру Христову на своей Богом дарованной земле, и мы хотели бы видеть тебя, с Божьей помощью, новым императором в Константинополе…

Русский посол сумел выкрутиться, хотя и весьма сомнительным образом, с перебором и воинственной риторикой, словно государь Московский Иоанн III послал его для того, чтобы начать новый крестовый поход на турок и посадить в Константинополе императором Исаака…

Впрочем, после сказанного вельможи успокоились, а к Наталье вернулось прежнее благовидное выражение лица…

Великий князь Исаак был умным властелином. Он, конечно, сразу заметил ошибку русского посла, но не подал виду. В ответ на такое изумительное приветствие монарх добродушно рассмеялся и сказал громким, уверенным голосом на греческом языке:

- Гой еси, принц Деметриус, мы знаем, что Московский король Иоанн и сам обладает властью, сравнимой с императорской… Нам лестно слышать от него такие слова… И даже если не Константинополь отвоевать у турок, то, хотя бы, нашу землю Феодоро общими усилиями мы могли бы удержать в лоне Православия…

Неожиданно для Дмитрия великий князь Исаак встал и направился к нему:

- Если мы приветствуем друг друга общими словами «гой еси» и понимаем их смысл без перевода, то, значит, наши народы не так уж далеки… Моя бабка по матери из рода болгарских царей была славянкой, моя сестра Мария теперь царица славянской Молдавии, супруга господина Стефана… Немало русских живет у нас в Феодоро… Мы им рады! А наши феодориты тоже не раз уезжали служить Московским государям…

Он сделал жест рукой, пригласив московского посланника к первой парсуне, самой старой, не обращая внимания на своих подданных, которые, подчиняясь придворному этикету, тоже встали:

- Ты Демитриус, мой дорогой гость, и сегодня я тебя принимаю во дворце… Я тебе расскажу о наших славных мужах… Мы очень чтим одного из них, его тоже звали Дмитрий. Он был первым великим князем Феодоро, сумевшим объединить общей верой и языком разные народы Крыма… Он сделал много для нас, но был разбит литовцами…

Внук Дмитрия Стефан уехал служить к великому князю Московскому, и его род теперь хорошо известен на Руси…, - Исаак многозначительно посмотрел на своего гостя. Дмитрий знал эту историю и одобрительно кивнул. - А сын Стефана, Алексей, получивший у нас прозвище Славный, правил тридцать лет. За это время он превратил Феодоро в королевство европейского типа с тремя городами и тридцатью феодальными замками! - ауфент восторженно перевел взгляд на портрет своего деда, на котором был изображен немолодой уже мужчина с небольшой черной бородкой в рыцарских доспехах и княжеской короной на голове. Его грудь украшала синяя парадная лента.

- Алексей много внимания уделил созданию боеспособной армии, - продолжал Исаак. - Он старался расширить границы княжества и постоянно воевал с генуэзцами за Приморье... Война шла с переменным успехом. Однажды мы взяли крепость Чембало... Но через год генуэзцы вернули ее. И, хотя наши территориальные приобретения в этой войне оказались не столь уж значительными, итальянцы поняли - с Феодоро придется считаться... Наш порт Авлита под защитой крепости Каламита стал морскими воротами в Европу…

- Король Алексей превратил Мангуп в неприступную крепость и построил этот замечательный дворец..., - заметил князь Дмитрий.

- Ты хорошо осведомлен, мой друг! - согласился Исаак. - Вот именно! Мой дед был талантливым полководцем и государственным деятелем! Не случайно народ прозвал его Алексеем Славным! Идем дальше...

После Алексея новым государем Феодоро стал его сын Иоанн, отец моего дорогого кузена Константина, который сейчас у вас в Москве, в свите королевы Софьи… Иоанн правил не долго, тяжелая болезнь подкосила его, но он успел укрепить международные связи нашего государства. Его сестра Мария, дочь Алексея, стала императрицей Трапезундской! Мы породнились с самими Палеологами...

После Иоанна одиннадцать лет правил мой отец Олобей, - ауфент перевел взгляд на последнюю парсуну. - Ему досталось очень крепкое государство... Он не любил воевать, но был хорошим дипломатом. На его царствование пришелся захват Константинополя турками. Наши войска тоже защищали столицу империи, но враг был силен... Мы потеряли священный город…

С тех пор проливы у турок, и наши торговые обороты стали снижаться. Тогда Олобей договорился с генуэзцами о совместной обороне. Благодаря его дипломатическим победам, турецкий султан не решился напасть на Крым. А чуть позже был заключен договор о торговле с Османской империей. Наши и генуэзские торговые корабли стали пропускать через проливы за определенную плату…

Пройдя весь портретный ряд, Исак повернулся к Дмитрию:

- Вот уже шестнадцать лет этой страной правлю я. Мне выпала нелегкая доля… Сразу за морем – коварный враг… Но без всякой войны я вернул Феодоро многие приморские владения... Потому что генуэзцы сами отказались от них. Хитрые итальянцы не любят терпеть убытки из-за блокады проливов. Пока генуэзцы еще в Кафе и Сугдее. Но, возможно, вскоре продадут нам эти города... А мы останемся здесь! Надеюсь, навсегда… И должны защищать свои земли... Мы - небольшое, но гордое христианское княжество, последний осколок Великой Романии. А наш враг - турецкий султан...

Сказав это, Исаак оглядел тронный зал. Его послушные придворные замерли в ожидании...

- Ну, что ж, князь, не будем терять больше времени на церемониал! Боюсь утомить русского друга рассказами о нашей истории. Прошу всех в трапезную...

Трапезная наполнила легкие князя Дмитрия ощущением свежести и прохлады. Это помещение было меньше, чем тронный зал, но выходило на террасу просторного внутреннего дворика с экзотическими южными растениями и восточным фонтаном. Некоторые деревья во дворе цвели волшебными красными и фиолетовыми майскими цветками. Кое-где щебетали пташки, свободно прилетавшие в этот райский сад из открытых небесных просторов. За садом и двором находилась мощная, сложенная из больших известняковых камней, башня-донжон.

Потолок трапезной, расписанный красивым растительным орнаментом, опирался на шесть мраморных колонн цвета морской волны. Возле длинной желтоватой продольной стены помещения, отделанной мозаикой, был уже приготовлен нарядный, праздничный стол с самой изысканной едой.

Великий князь Исаак занял свое коронное место в торце этого огромного стола вместе с супругой Еленой. Русскому послу ауфент предложил сесть рядом с собой по правую руку, а за ним усадил Наталью. Стул за госпожой Росанны почему-то остался свободен. Другие места начали занимать аристократы с их женами.

Пока Исаак следил за размещением гостей в соответствии с придворным этикетом, Дмитрий внимательно рассмотрел его. Великий князь, воистину, был мужчиной высокого роста и крепкого телосложения. По русским меркам его назвали бы богатырем. Лицо с высоким лбом и густой черной бородой, нос прямой с небольшим расширением внизу, глаза коричневатые внимательные, вдумчивые. Этот человек, безусловно, обладал большой физической силой, силой ума, и, как уже заметил русский посол – мудростью государственного деятеля.

Когда все приглашенные расселись, Исаак встал и поднял свой королевский бокал, украшенный изумрудными камнями. Феодориты тотчас же хотели последовать его примеру, но великий князь жестом руки приказал им оставаться на местах.

- Сегодня мы принимаем во дворце посла Руси, принца Дмитрия Деева, дьяка государя Московского, - начал он неспеша. - Уже через месяц к нам в Феодоро приедет Большое русское посольство во главе с моим другом, дьяком Боярской думы Никитой Беклемишевым, который, как вы помните, гостил здесь в прошлом году. Миссия принца Димитрия вместе с нами – подготовить встречу Большого посольства...

Ауфент оглядел зал.

- Пожалуй, настал момент, когда я должен раскрыть вам свои планы! Те планы, которые мы наметили еще в прошлом году с Никитой Беклемишевым... Признаюсь, это большого ума человечище... Когда Софья Палеолог, ныне королева Руси, всеми забытая, прозябала в бедности на попечении Римского Папы, этот выдающийся русский муж задумался о ее браке с государем российским Иоанном III. И, вот, три года назад эти планы осуществились. Теперь сын, рожденный от них, будет не только королем русским, он станет наследником ромейской императорской династии… Мы принимаем в Феодоро Большое посольство для того, чтобы заключить брачный договор между сыном Московского государя Иоанном и моей любимой дочерью Никосией... Что даст нам этот союз? В благодарность от Иоанна III мы вскоре получим русское войско для защиты нашего княжества от возможного нашествия турок-османов... А Феодоро станет частью новой великой Романии со столицей в Москве...

Исаак внимательно оглядел зал, наблюдая, какую реакцию вызвали его последние слова у приближенных... Ведь правитель Феодоро только что заявил, не много ни мало - о потере государственной независимости своей страны...

Но приближенные не роптали. Они внимательно следили за каждым словом господина Феодоро, давно привыкнув к таким неожиданностям..

- Но это не есть потеря государственности, как некоторые, может быть, позволят себе думать…, - продолжал он, - потому что новая Великая Романия, которая создается сейчас в Москве общими усилиями, станет доброй матерью для нашего небольшого княжества. Ведь северной Ромейской империей будут править Палеологи по материнской крови, и каждый ромей обретет в ней новую гостеприимную родину, где его ум и таланты окажутся востребованными... Это будет государственный союз русских и ромеев, это будет третий Рим, наделенный верховной божественной властью ромейских императоров! Да, друзья, это будет Рим третий! А четвертому не бывать! Я пью за третий Рим! А Константинополь, Бог даст, мы еще отвоюем при поддержке Руси...

И вот Феодориты, как по команде, начали ударять бокалами. Они быстро смекнули, что задумал их государь. Если дочь Исаака Никосия через какое-то время станет русской императрицей, то, понятно, что отец ее получит наибольшие политические выгоды от такого союза, а, кроме того, совсем скоро - большое русское войско... Чем идти на поклон к турецкому султану, а такие варианты тоже рассматривались, уж лучше стать вассалом единоверного и сильного северного государства, да еще с родными по крови правителями.

Князь Дмитрий выпил великолепного красного вина и закусил устрицами. На балконе, в другом конце трапезной, заиграли музыканты. Придворный хор начал вытягивать аккламацию, прославляя своего государя:

Пол-ла-а та эти тон ва-си-ле-он,

Пол-ла-а та эти тон ва-си-ле-он,

Пол-ла-а та эти тон ва-си-ле-он,

Иса-а-ку!

На русский язык это переводилось как «долгого царствования Исааку!»

Чувство радостного блаженство и услады наполнило сердце русского посланника. Такой блистательный прием был в его не полной еще тридцатилетней жизни, наверно, впервые...

Доев устрицы, князь Дмитрий взглянул на тарелку. Она, как и другие белые глазурованные тарелки его соседей по столу, имела надпись в центре круга - «Исаакова Феодоритова».

«Как все хорошо продумано..., - улыбнулся он. - Чтобы гости не забывали, кто их поит и кормит… Это Исаак, государь Феодоро...»

Молодой посланник еще раз посмотрел на Исаака... Странное чувство возникло в его сознании... Такое впечатление, что он где-то уже видел Исаака... Или увидит когда-нибудь? Князь пытался вспомнить, где он мог видеть государя Феодоро и Поморья, но каждый раз память выдавала отрицательный ответ. В Риме - нет... Венеция – едва ли… Но где он мог видеть великого князя Исаака...? Это было похоже на дежавю.

Не в состоянии ответить на поставленный вопрос, Дмитрий повернулся к своей обаятельной спутнице, сидевшей справа от него. Такого чувства необыкновенной нежности и притяжения он не испытал уже давно. И вдруг сознание озарило: он и ее где-то видел? Точно! То же самое приятное лицо с каштановыми волосами, загадочная улыбка, доверительный взгляд… Это бред! Быть такого не может! Ведь княгиня Наталья родилась здесь, в Феодоро и никогда не была на Руси...

Опять странное дежавю... Что за напасть!

И вдруг на террасе появилась молодая высокая стройная девушка в кожаной кофте и штанах, опоясанных ремешком по гибкой талии с пряжкой в виде орла. Ее темные волосы были вызывающе распущены, ее большие строгие глаза горели неистовым огнем, а розовое от возбуждения лицо казалось очень смелым - никогда не знавшим страха…

- Ну вот и невеста наследника русского престола прискакала! - воскликнул ауфент, глядя на своего гостя. - Это дочь моя Никосия... Немного горяча, как отец в молодости... Но это пройдет… Она хороша, не правда ли... ?

- Очень хороша, - без малейшего притворства ответил князь Дмитрий, не сводя глаз с принцессы.

- Черкешенка истинная... Опять в горах, наверно, охотилась?

- Охотилась! - отрезала Никосия, нисколько не смутившись при таком количестве народа.

- Ну, садись за стол, да поприветствуй русского посла, принца Дмитрия, сына Деева...

- Это мой будущий жених!? - искренне обрадовалась девушка, которой, видимо, сразу понравился русский посол. Был он высок ростом и очень приятен внешне, с небольшой аккуратно причесанной бородкой в изысканном венецианском костюме.

Услышав такой ответ, великий князь Исаак рассмеялся.

- Нет, Ника, принц Иоанн твой жених... А это мой дорогой гость, русский посол Дмитрий Деев.

- А я хотела бы его видеть своим женихом! – не долго думая, воскликнула девушка, которой, на вид, было не больше шестнадцати лет.

- Ну, хватит капризничать, Никосия! – рассердился Исаак. - Сядь за стол возле Натальи!

Когда принцесса заняла свое место, Исаак обратился к русскому послу:

- Прости, Деметриус, Ника немного своенравна, но умна и благочестива... Уж поверь мне, отцу... Хорошей невестой будет наследнику русского престола!

Усевшись за стол, молодая черкешенка на некоторое время замолчала. Но, между вторым и третьим бокалом, князь Дмитрий вдруг услышал слова, обращенные к госпоже Росанны. Они повергли его в ужас...

- Уже сидишь, Наталья, за праздничным столом и обхаживаешь русского посла... Стыдилась бы! Года не прошло, как умер Алексей...

Княгиня Наталья, до сих пор терпеливая и спокойная, вдруг вспыхнула, как зажженный факел.

- Что ты сказала?

- Не слишком-то ты дорожишь памятью своего покойного мужа! - невозмутимо проговорила дочь великого князя. - В черном одеянии ходить должна...

- Как ты можешь! - не сдержалась Наталья, пытаясь, однако, хотя бы не повышать голос. - Я здесь на приеме, переводчица по просьбе батюшки твоего...

- Дури голову кому угодно, но не мне, - продолжала Ника, на глазах у всех наполняясь ненавистью к собеседнице. - Ты убила моего брата!

Сказано это было так громко, что зал затих.

Кровью наполнилось лицо Натальи. Но она, неожиданно для всех, сдержалась.

- Думай о своем великом предназначении, а не о всякой чепухе! - сверкнула глазами дама.

Но молодая девушка была не столь щепетильна в этикете:

- Я не позволю тебе глумиться над памятью Алексея! Ты слишком много интриг развела, Наталья! Я убью тебя!

Зал охнул. Великий князь Исаак так и подскочил с кресла.

Княгиня Наталья тоже встала:

- Ты кому это говоришь, девочка..., - не сдержалась она. - Ты дочери Владимира Нероса это только что сказала...

- Наталья, прошу тебя! - взмолилась великая княгиня Елена.

Князь Дмитрий видел, каких огромных усилий стоило даме сдержаться. Ее сильные пальчики твердо сжимали край скатерти. Но госпожа Росанны все же немного успокоилась и процедила сквозь зубы...

- Я должна ответить тебе на нанесенное оскорбление... Но, так и быть, я прощаю тебя ради сына великого князя Московского и нашей многострадальной родины... Не хочу оставить принца Иоанна без невесты...

Однако, Наталья явно перебрала с великодушием. Ника приняла это как вызов и злобное оскорбление.

Она тоже вскочила со своего стула.

- Я убью тебя, Наталья!

Девушка в гневе перешла на какой-то другой язык, совершенно непонятный князю Дмитрию. Это была нелицеприятная брань, вероятно, на тюркском...

Наталья тоже бросила ей несколько слов на том же языке.

- Прекратить склоку! - вдруг раздался громкий голос великого князя. Он грозно стукнул кулаком по столу. - Никаких женских кровавых дуэлей я здесь не допущу... Прекратить! А не то выгоню вон из Феодоро!

Исаак строго смотрел на дочь.

- Ты что, Ника, позоришь меня перед русским послом, перед всем двором! Разве ты не знаешь, что Наталья не виновата в смерти Алексея!? Я проводил расследование… Стрела была случайно пущена кем-то из охотников... Хотя мы не нашли того, кто стрелял, это был все же несчастный случай! Я, как отец, сам не хотел в это верить. Но пришлось... Все охотники были пьяны...

- Тогда почему к Наталье приходит Бир-Девлет, сын Крымского хана? Я видела... Наталья заказала ему убить Алексея! – возразила дочь, вся красная от волнения.

- Вон отсюда, Ника! - не выдержал Исаак. – Не наговаривай на Наталью!... Три дня будешь сидеть на хлебе и воде! Будешь читать псалтирь!... Нет, будешь читать историю Руси, а через два дня мне расскажешь все, что прочитала!... А дуэль с Натальей я тебе устрою... Устрою!... Через неделю! В праздник Солнца королей Готии... Тьфу ты, бес попутал... В праздник Святых даров, конечно! Вы будете стрелять из лука с пятидесяти шагов по мишеням... Сперва стоя, а потом с лошади! И покажете нашему дорогому гостю Деметриусу, на что способны женщины-феодоритки! Все... Я так решил!

Пристыженная отцом, Ника убежала в слезах. За столом наступила неприятная пауза.

- Прости мою дочь, посол, за этот страшный казус...., - вздохнул Исаак. - Она еще очень молода, всего шестнадцать лет. Бес ее попутал! Надеюсь, это не скажется на отношениях между нашими государствами и не расстроит намеченных планов?

- Нет, не расстроит! - твердо ответил Дмитрий. - Никто не узнает от меня об этом случае! Не беспокойся, господин.

- Ну, вот и славно! - обрадовался Исаак, протягивая бокал молодому послу. - Выпьем за нашу дружбу! И проси у меня любой подарок! Что я могу сделать для тебя, князь?

Дмитрий улыбнулся.

- Просьба моя будет для тебя несколько неожиданной, мудрый властелин, - ответил посол, - Слышал я, что где-то в Феодоро находится чудесная чаша Святого Грааля, из которой, рассказывают, пил сам Бог наш Иисус Христос на Тайной вечере. Говорят, что обладатель сей чаши получает небесную благодать и исцеление от всех болезней, а также вечную молодость. И, будто бы, эта чаша раньше находилась в Константинополе, но после его падения была тайно перевезена монахами сюда, в Мангуп... Мне бы очень хотелось увидеть эту чашу и прикоснуться к ней…

- Ты хочешь получить вечную молодость, князь? - удивился Исаак.

- Нет, только коснуться святых тайн..., - твердо ответил Дмитрий.

Похоже, государь Феодоро не был сильно удивлен такой просьбой. Его ответ не заставил долго ждать.

- Хорошо, есть в моих владениях такая чаша... Ты ее увидишь сегодня. Княгиня Наталья проводит тебя туда... О нашей чаше знают, видимо, уже многие. Раз до Москвы весть дошла... Но учти, князь - чаша Святого Грааля хорошо охраняется.

 

***

Теплым майским солнечным вечером князь Дмитрий Деев и Наталья Мангупская вышли из дворца на главную площадь, где их ожидала карета с кучером, запряженная двумя лошадьми. Великий князь Исаак выделил для поездки шесть конных стражников. Впрочем, путь был недалекий – не больше версты по главной улице столицы до Цитадели.

Цитадель, или Акрополь, представляла собой третий, самый древний пояс обороны Мангупа, разместившийся на длинном, выступающем над долиной, восточном мысу Тешкли-бурун. Эта была самая маленькая закрытая территория города, где находились старые великокняжеские палаты, монастырь, осадный колодец и храм-октагон.

Карета неспеша тронулась по ухабистой улице по направлению к Цитадели. Княгиня Наталья дождалась, наконец, удобного момента, когда появилась возможность побеседовать с русским послом, как говориться, с глазу на глаз. Она улыбалась своему красивому попутчику. Похоже, молодой посол произвел на нее очень приятное впечатление.

- Я так сожалею, Дмитрий, что тебе пришлось стать свидетелем кошмарной сцены между мной и Никой…, - вздохнула она. – Но, видит бог, все начала Ника! Мне пришлось защищаться, отстаивать свою честь… Клянусь тебе, я ни в чем не виновата и не заказывала никому убийство своего мужа…

Сказав это, княгиня быстро перекрестилась и посмотрела на Дмитрия уверенно. Ее искренний взгляд не допускал лжи.

- Ты мне веришь? – спросила она. – Ответь, для меня это важно…

- Я тебе верю! – ответил мужчина, не сводя глаз с княгини. – Честно, верю…

- Благодарю…, - обрадовалась Наталья.

После недолгой паузы госпожа Росанны, собравшись духом, добавила:

- Я не любила Алексея, потому что это был политический брак по воле великого князя Исаака… Не хочу портить твое первое благостное впечатление о Феодоро, хотя, признаться, оно уже испорчено… Скажу тебе, как на духу – в этой стране все очень непросто…

Великий князь Исаак, конечно, хороший и мудрый правитель Феодоро, но, как ты уже, наверно, заметил – очень своенравный и властный… Не подчиниться его воле – смерти подобно… После того, как его дед и отец породнились с Палеологами, Исаак задумал сделать своего сына Алексея наследником королей Готии. А для этого ему был нужен брак со мной – единственной, по женской линии, наследнице династии Видимировичей…

- А Исаак, как видно, не является готом, - заметил Дмитрий. – Он черкес?

- Верно, - согласилась Наталья. – Правящая династия здесь черкесская. В нашем маленьком княжестве около половины населения готы, а другая половина – аланы и черкесы… Чистокровных греков не много… Черкесы обычно дружат с аланами, а готы с греками… Но готы не у власти… Давно кануло в лету то счастливое время, когда готы полноправно владели этой землей… У нас были свои короли – Витимировичи и Видимировичи. Правда, зависимые от императора в Константинополе и топарха – местного ромейского стратига. Но те века закончились, когда в Таврию вторглись хазары. Потом наступили очень тяжелые времена постоянных вражеских набегов и разорений. И лишь черкесским князьям удалось более ста лет назад восстановить прежнюю христианскую Готию, но только под своей властью. Готы вошли в союз христианских народов Феодоро, но в приниженном положении… На вторых ролях.

Наталья говорила от чистого сердца.

- Так уж здесь повелось, что видные мужчины-потомки готских королей, претенденты на корону Феодоро, часто умирали при загадочных обстоятельствах… Нашу родовую аристократию не жаловала черкесская правящая династия, хотя и была зависима от нее… Вот почему Исаак решил одним ударом убить сразу двух зайцев – сделать своего сына Алексея наследником готской короны и полностью подчинить свободолюбивых готов… А мне пришлось покориться воле Исаака и выйти замуж за нелюбимого Алексея, чтобы не подвергать опасности жизнь матери и отца.

- А сейчас они живы? – задал Дмитрий давно интересовавший его вопрос? Я счел бы для себя большой честью познакомиться с твоим батюшкой, князем Владимиром Нерецким, покрывшим свое имя блистательной славой храброго воина! И с твоей матушкой…

Княгиня вздохнула… Маленькая слеза покатилась по ее нежной щеке, которую она быстро поймала платочком.

- Благодарю тебя, Дмитрий, за такие слова… Мы непременно, непременно навестим их в некрополе Старого города… Но это уже другая история…

Итак, я вышла замуж за Алексея, который оказался не только жестоким и деспотичным, но еще и злобным. Мудрости и осторожности отца, государственного мышления в нем, казалось, не было совсем. В добавок, он постоянно пропадал на охоте и пьянствовал с друзьями, гулял с распутными девками…

Когда Алексей начал бить меня за непослушание, я взмолилась господу: возьми душу мою или его! Такая жизнь для меня была невыносима. От отчаяния я думала даже бежать в Венецию, договорившись с каким-нибудь итальянским купцом… И вдруг бог услышал мои молитвы. Во время одной из охотничьих оргий моего распутного муженька сразила чья-то случайная стрела…

Тут Наталья рассмеялась сквозь слезы. Но быстро опомнилась.

- Прости, это совсем не по-христиански… Произошло случайное убийство на охоте… Ничего странного в таком исходе нет. Случай, кстати, нередкий для Феодоро…

Князь Дмитрий на протяжении всего рассказа внимательно наблюдал за собеседницей. На какое-то время ему вдруг показалось, что теперь перед ним живая русская княгиня, и они едут по улицам стольного града Москвы. Она была честной в ненависти к своему бывшему мужу…

- Слава богу, что он избавил тебя от этого мучителя.., - согласился князь, вздохнув. – Хоть это и не по-христиански…

Тут Наталья взглянула на него совсем иначе. Так показалось русскому послу. Это был взгляд заинтересованной женщины.

Преодолев некоторое внутреннее волнение, она спросила:

- А князь Дмитрий женат?

Мужчина немного растерялся. Лицо его сразу изменилось, стало мрачным.

- Я был женат на княжне Анне Шаховской-Ярославской, - тяжело проговорил он. – Моя молодая жена умерла через три месяца после свадьбы, простудившись во время зимнего переезда из Ярославля в Москву. Не сберег я Анну…

- Прости, Дмитрий, что заставила тебя об этом вспоминать, - поняла Наталья, осторожно дотронувшись до его руки. – Прости…

- Боль давно стихла, - сказал князь, вернувшись в свое обычное состояние духа. – Это было пять лет назад… Но с тех пор я не женился. Ушел с головой в дипломатическую службу…

В это время карета остановилась. Перед ними стоял большой желтый донжон цитадели.

- Едет госпожа Росанны, невестка ауфента! – крикнул один из всадников эскорта.

- Пропустить! – скомандовал начальник стражи ворот закрытого города.

Карета проехала под воротами цитадели и остановилась возле небольшого однокупольного храма. Здесь, в центре Акрополя, находилась небольшая площадь, а вокруг нее – разновысотные, почти примыкающие друг к другу старинные дома. Над куполом октагона покоилось просторное розовеющее вечернее небо. Панораму Цитадели завершал, как бы парящий над землей, соборный храм пещерного монастыря и мощная, с большими зубцами, башня крепостной стены на восточном мысу Тешкли-бурун.

- Мы приехали, - сказала княгиня Наталья, выходя из кареты. – Это храм-октагон, построенный великим князем Алексеем Славным. Чаша находится в нем…

- Как пусто здесь…, - заметил князь Дмитрий. – Ни одного жителя… Только стражники у храма…

- Здесь восемь стражников, как и стен октагона, - добавила госпожа Росанны, приближаясь к небольшому сооружению.

Охранник у входа сразу узнал даму и поднял руку в знак приветствия.

- Исаак дал мне ключи от храма, – сказала Наталья.

Князь вставил один из ключей в замочную скважину и вместе со стражниками навалился на тяжелую дверь. Она злобно и протяжно заскрипела, обнажив перед ними довольно мрачное пространство, освещенное лишь небольшими окнами второго света.

Интерьер храма был выполнен в форме креста с выступающей на восток алтарной частью, а в центре его, действительно, находился древний и священный предмет – чаша Святого Грааля…

Княгиня Наталья зажгла свечу. Только теперь русский посол увидел перед собой решетчатую восьмигранную металлическую сень – последнюю преграду перед чашей. Наталья достала второй ключ, поменьше, с помощью которого они отодвинули небольшую створку и оказались в святая святых…

На высоком холодном подиуме стояла большая позолоченная чаша без каких-либо священных знаков и рисунков. На ней не было надписей, лишь две небольшие полоски орнамента в верхней и нижней частях.

Русский аристократ смотрел на чашу и не верил своим глазам. Ему почему-то казалось, что чаша Святого Грааля должна быть непременно какой-то особенной; с драгоценными камнями, надписями или древними символами. Но находившийся перед ним предмет был очень прост в художественном исполнении и похож на обычные церковные чаши, каких много в православных храмах.

- Это точно та самая чаша, из которой пил Иисус Христос на Тайной вечере и в которую Иосиф Аримафейский собрал кровь из ран распятого на кресте Спасителя? – спросил он Наталью, находясь в полном недоумении.

- А ты наполни чашу водой и выпей! – улыбнулась дама, погладив таинственный предмет. – Проверь! Быть может, обретешь прощение грехов и вечную жизнь? Выпей, князь, я разрешаю…

Русский посол был изумлен таким лестным предложением. Он дотронулся до чаши, но увидел перед собой лишь доброе, загадочное лицо княгини Натальи в отблесках огня горящей свечи. Она улыбнулась, заметив его замешательство…

- Ну, что ж ты медлишь, друг мой! Возьми, зачерпни воды из того кувшина, который стоит при входе, налей в чашу и выпей…

В первое мгновение Дмитрий действительно, оглянулся в сторону кувшина. Но какая-то внутренняя сила подсказывала ему – не делай этого… Что такое культ чаши? Это фантасмагория, неразумная наивная вера в какое-то чудо… А как же Иисус Христос? Ведь Бог творил чудеса?! Почему же ему, Дмитрию, не быть искренне верующим, почему не пасть на колени в священном трепете, целуя губами почитаемый предмет, почему не быть ортодоксом, наконец?

- Ну, Дмитрий!? – спрашивало доброе, светящееся лицо Натальи. – Какой твой выбор?

Князь, кажется, уже знал правильный ответ. Он нежно дотронулся до руки своей подруги, державшей подсвечник.

- Бог – это любовь, Наталья!... Любовь …

Лицо княгини засияло от счастья…

Но созерцание радости было не долгим. Страшный звон наполнил душу Дмитрия. Этот был резкий протяжный гул, который, как будто, только что спустился со свода храма. Он начал захватывал все его существо… Этот звон все больше и больше входил в него… Не в состоянии преодолеть это мощное давление, огромной бездной нависающее над ним, князь почувствовал слабость. И вот, купол октагона закрутился. Он вращался все сильнее и сильнее, затягивая в себя Дмитрия… И одним рывком затянул, превратившись в вертящуюся галактику.

 

Дмитрий Кшукин,

писатель, архитектор

(г. Ярославль)