Расчет семей Елезовки

Напомним, у основателей Елезовки выросло шесть сыновей: у Василия – четверо (Леонтий, Иван, Василий и Степан), у Гаврилы — двое (Александр и Дмитрий). Все они создали семьи. Сколько молодых семей могло быть у внуков основателей Елезовки?

В трех домах линии Гаврилы росло: парней -2, девушек –8.

В четырех домах линии Василия росло: парней -11, девушек –14.

Итого в 1920-1930-х на Елезовке росло 13 парней, которые могли бы создать 13 молодых семей. Но случилась война 1941-1945гг. Исключаем погибших: Александра, Николая, Василия. Полагаем, раненые и инвалиды способны создать новую семью.

Так что война 1941-1945 годов уменьшила число возможных молодых семей на Елезовке до 10.

 

1940-е послевоенные годы

Мама говорила: послевоенные сороковые — были самые тяжелые. (В военные годы семья была меньше: мама, дедко, бабка и трое дошкольников: Миша, Павла и Веня). Мобилизованные в Красную Армию Николай и Мина вернулись домой инвалидами. Дед Иван Васильевич был уже в возрасте далеко за 80 лет. Отец, Анатолий Иванович в мае 1945г. вернулся с Трудового фронта исхудавшим и больным, зарабатывать трудодни в колхозе не было сил. Умер отец 5.08.1948 года в больнице г. Котлас.

Мама была в отчаянном положении: чем кормить 6 человек. Зерна, что она получила в колхозе за летние трудодни, хватило на декабрь. В начале января 1949г., в зимние каникулы мне мама сказала: «Завтра едем в Котлас за хлебом».

Как мы ездили за хлебом

Едем! — это сказано «едем». А на самом деле надо пешком идти сначала 20 км. через поля и леса Едомы до «Площадки», (там останавливается пригородный поезд). Зимой по снегу, шли весь день. Ночевали в деревне Креж. Утром километр до «Площадки», где проходит пригородный поезд. До Котласа едем весь день, остановки у «каждого столба».

В Котласе недалеко от вокзала идем по адресу. Деревянный дом, первый этаж, мама стучит. Дверь открывается: «Вам кого?».

«Мы к Александру Алексеевичу. Я его тетя с Елезовки.

«Входите». (Не пустить родственников — нельзя!)

Вскоре пришел Александр — решительный, в железнодорожной шинели. Спрашивает: «зачем зимой-то в Котлас?»

«Да, вот хлеба надо купить».

«Что, на Елезовке с хлебом совсем плохо?»

«Совсем. Анатолия не стало, трудодней заработали мало, зерна из колхоза – не хватило до Рождества».

«Да, слышал, что дядя Анатолий умер. Помню хорошо, по доброму к нам относился. А вот хлеба вам так просто не купить. Ну, да ладно, что могу, помогу. Оставайтесь, ночуйте. Утром ждите меня».

Утром вернулся часа через два. Не раздеваясь: «Одевайтесь». Идем через пути в столовую железнодорожников: «Садитесь за стол». Официантке: «три порции овсяных биточков». Официантка принесла три тарелки, на каждой две лепешки и вилка. Александр поставил перед нами тарелки: «Ешьте». Биточки были такие вкусные! Чуть язык не проглотил. Александр смотрит на меня, молчит. Перекладывает лепешки мне и маме: «Ешьте, я сыт».

Я смотрел во все глаза. Все это было новое для меня. Хотя я в 6 классе и много читал, но одно дело — в книге, а тут наяву. Сидя в поезде, думал, вот приедем в Котлас. Будем ходить по магазинам и везде нам будут продавать буханки. Наивный, начитался...

Александр повел нас в магазины железнодорожников, где хлеб есть весь день. Мама что-то пыталась сказать продавщице. Александр ясно и решительно: «Взвесьте четыре буханки — это моя родная тетя с сыном. Приехали из деревни, у них хлеба совсем нет». Без всяких слов продавщица выложила перед мамой четыре буханки и назвала, сколько надо заплатить.

Александр провел нас через три магазина. И у нас с мамой в мешках лежало 12 буханок. А я топтался около и с восхищением смотрел на Александра, которому ни в столовой, ни в магазинах никто поперек и слова не сказал. Лишь много позднее я узнал, что Александр Алексеевич Башлачев работает в финотделе Печорской железной дороги. И вот он нашел время, чтобы помочь своей тете, оказавшейся в отчаянном положении.

Мы остались еще на один день. Александр провел нас снова через магазины. Мама уложила 26 буханок в огромный мешок, который взяла с собой, и крепко привязала к санкам, которые мы пустыми тащили с Елезовки. А теперь предстояло обратно. День на пригородном поезде. Ночевка в Креже. А утром разыгралась сильная пурга. И мы весь день тащили санки с 26 буханками до Елезовки. Санную дорогу замело. Мне было 11 лет, маме 53. Мы тащили эти 26 буханки 20 км до дому. Мама перенесла их на чердак в сундук, чтобы на морозе черствели меньше. Из сундука доставала и отрезала на день. Так что и этих 26 буханок я досыта не едал. Зато мама сумела растянуть их до мая месяца. А из колхоза мама в ту зиму зерна так больше и не получила. Такая вот была зима 1948-1949.

Еще надо вспомнить поездку в Ухту 1951 года

Контраст жизни Ухты 1951 года

После сдачи экзаменов, получив свидетельства об окончании 7-го класса, я и мой друг Леня Трубин отправили заявления в Ухтинский горно-нефтяной техникум. Получил по почте вызов. Брат Николай выделил мне несколько купюр из своей инвалидной пенсии, мама отсчитала еще несколько из своей завязки, и я в начале августа 1951 года весте с Леней поехал поездом в Ухту.

Прибыв в Ухту, мы оставили в камере хранения свои фанерные чемоданчики с навесными замочками. В кузове какой-то машины доехали до техникума. В приемной комиссии записали дни сдачи экзаменов. Нам дали записку в общежитие. Комендант отвел нас на второй этаж.

Я отправился смотреть город. На площади зашел в магазин. Спросил продавщицу: «продадите мне хлеба?». Она: «Плати деньги». Как помню, я подал ей 30-рублевку. Продавщица: «что на все хлеба?» Я что-то промямлил. Она взвесила мне гирьками на весах с чашками две буханки и довесок. И вот я с двумя буханками подмышкой пошел наугад на вокзал. Попал на улицу, которая увела меня к мостику через овражек. А за ним заборы колючей проволоки и бараки. Понятие «зэк» проявилось реальностью. Навстречу шел мужик. Спросил его: как идти к вокзалу. Он показал вдоль колючей проволоки. Долго шел, жуя довесок хлеба. И вот желудок уже полон. Есть не могу и бросить довесок не могу. (Ведь до этого я давно не бывал сытым). Вышел на берег и на мост через реку. А там уже ясно, как до вокзала. Получил в камере хранения чемоданчик, положил в него буханки. Леня меня уже ждал. И мы с чемоданчиками отправились пешком в общежитие.

Утром из окна второго этажа вижу: по улице ведут колонну «зэков» на работу. Колонна растянулась метров на 15-20. Впереди конвоир, у него на ремне расстегнутая кобура. Слева и справа охранники с винтовками наперевес. Замыкал колонну охранник с собакой.

В память врезалось отличие лиц и одежды. В колонне, серые люди понурого вида с опущенной головой. На них серые «фуфайки», (так на Виледи называют ватную стеганую верхнюю одежду) и серые сапоги. Охранники — мужчины с раскосыми глазами, в шинелях, армейских фуражках и с оружием в руках.

Мне тут вспомнилось мое детство. Только намереваешься выскочить на улицу, вслед несется бабушкино: «Не бегай в поскотину, татарин сымает!». На все мои попытки узнать, что это за татарин?.. Да как сымает?.. Ответ у бабы Марии был один: «ужо кинет аркан, тоды узнаешь!». Дед на мои приставания отвечал: «Подрастешь, тоды узнаешь. А бабка права, нечего бегать на поскотину».

Бабушкино: «Татарин арканом сымает» - перестало быть загадкой после чтения книг из школьной библиотеки. В них рассказывалось как в Средние века степняки в набегах на Русь арканами пленили русских людей, чтобы продать туркам в рабство. Это запомнилось.

Глядя из окна второго этажа, в мозгу сравнение: в Средние века пленных русских гнали степняки с плетьми в руках и на лошадях, а в Ухте 1951 года вижу косоглазых, с винтовками наперевес.

Лет через 20 я узнал, что в СССР в охранники лагерей специально набирали из Средней Азии и южного Зауралья. Эта жуткая реальность идущей колонны «зэков», которых косоглазые гонят на работу — до сих пор живет в моей голове.

Немного погодя мы с Леней пошли в тот магазин, где вчера мне взвесили две буханки хлеба с довеском. Зашли, смотрим на полки, много всего: желтый круг сыра, свернутая в кольцо колбаса, сгущенное молоко, еще какие-то баночки. (Кто-то из покупателей подсказал: «это консервы из Южной Америки».

Попросили отрезать сыра и половинку колбасы. Продавщица отрезала ломтик сыра, взвесила, разрезала кольцо колбасы, взвесила. Спросила: «что еще?»

Я Лене: «Давай попробуем эти консервы из Южной Америки». Показал на банку, похожую на сгущенку, но повыше и поуже. Леня — на другую. Продавщица назвала сумму. Расплатились.

Вернулись в общежитие. Нацедили в кружки кипяток из титана в коридоре. Достали из чемодана хлеб. Надо пробовать, чего же мы купили? Сыр мне не понравился, непонятно чем пахнет, твердый, жевать долго. Колбаса сильно пахла чесноком. Но вкусная.

Конечно, захотелось попробовать консервы из Южной Америки». У банки сбоку ключик. Крутишь его вокруг, банка открывается. Мясо оказалось вкусное и запашистое.

Бараки за колючей проволокой, раскосых конвоиров. ведущих «зэков» на работу и обратно за колючую проволоку, и такое изобилие продуктов в магазине — это мне, постоянно голодному в те послевоенные годы, не забыть никогда.

Дни экзаменов и часы были через день. Ходили сдавали экзамены письменно. Когда вывесили списки, мы себя среди зачисленных не нашли. Забрали в приемной свидетельства об окончании 7 класса. Пора возвращаться домой.

Леня купил билет на поезд, а я не стал. Дома на Елезовке и так денег нет. Поеду без билета. Ночь ехал спокойно, а утром в Урдоме меня ссадили с поезда. Дальше почти весь день ехал на площадке товарняка. Доехал до Кивера, потом по шпалам с чемоданчиком до Виледи. Ночевал в каком-то сарае. Назавтра пешком, километров 15 до Никольска. Потом 9 км. пешком до Елезовки.

Через день встретились с Леней. Что будем делать дальше? Решили —«в ремеслуху», в Лименду в ремесленное училище.

Приехали, прием «на слесаря» закончился. Есть места «на кузнеца». Отправили нас к наставнику. Тот Лене сказал: «тебя приму». А мне: «не приму, слабоват ты для кузнеца». Вернулись домой.

Леня уехал «в ремеслуху». Больше я его не видел. В 1970-х брат Мина в Коряжме сказал: «Твой друг Ленька Трубин спился, похоронили». Вот как: физически крепче меня, в шахматы ставил мне мат чаще, а пьянка сгубила. Не дожил мой Леня и до 40 лет.

Из писем Вени брату Мише

Брат Михаил сохранял все письма.

Из письма 21 марта 1947г. (Учусь в 3 классе).

«Здравствуй мой брат Миша. Шлю вам свой горячий привет и массу наилучших пожеланий в вашей студенческой жизни… Мы живем по старому… Хлеба из колхоза дают мало…Сена мало. Любимка отелилась, принесла телушечку. Мы ее зарезали, нечем кормить…».

Теперь представьте. На лавке за столом сидит мальчик. Слева висит керосиновая 7-линейная лампа. Перед ним сидит его мама. Мальчик макает перо-лягушку в чернильницу непроливайку, на тетрадном листке выводит: «про сено, про хлеб, про телушечку». И при тусклом свете в конце выводит: «крепко жму твою руку. Веня Башлачев». Назавтра мама его чем-то накормит. Мальчик по снегу пойдет 3 км. в школу. По пути отпустит письмо в почтовый ящик у входа правления колхоза. В его голове что-то мелькает. (Сейчас, спустя 77 лет — уж не вспомнить). И пойдет дальше в школу, 3 км по снегу.

Из письма 28 февраля 1948г. (Учусь в 4 классе).

«Привет с Елезовки!..Мы живем по старому. Хлеба из колхоза не дают. Сегодня очень холодно, я не пошел в школу.. Мы купили козу заплатили 350 руб. Ее зовут Ветка. Она уже отелилась принесла козленка. Мы его зарезали… Пока и до свиданья. Веня Башлачев».

Из письма, февраль 1949г. (Учусь в 5 классе).

«Здравствуй дорогой родной брат Миша. Живем мы по среднему… с продуктами неважно. Молока нет и продуктов жировых нет… У серахи родилась егушечка и мы их держим в избе…Поросенок стал большенькой. Растет понемногу... Веня /подпись/».

Из писем, ноябрь 1949г. (Учусь в 6 классе).

«Здравствуй дорогой брат Миша.

Живем мы по среднему. Хлеба получили 200 кг. Сулят еще по 1,5 кг на трудодень... Хлеба еще не покупали. Молока Марта дает мало. Сена на трудодни получили 200 кг… Прочитал 4 книги: «Овод», «Дерсу Узала», «Принц и нищий», «В Крымском подполье»... Начинаю читать Сталина «Вопросы ленинизма»… Пиши жду. Башлачев Веня.

Никогда бы не поверил, если бы мне сказали, что я стал читать «Вопросы ленинизма». А тут — это же я сам писал в шестом классе!..

Из письма, декабрь 1949г.:«Здравствуй дорогой многоуважаемый брат Миша… Хлеба не выдавали. Марта теперь не доит… Продукты есть. Редька, капуста, лук, картошка… Сена получали 2 раза. На сенокосные трудодни — по 5 кг, а на такие — по 1… Поросенок растет по среднему. Корма ему мало. Председатель колхоза уехал на курорт. Работа вперед не двигается… По настоящему, можно давно измолотить, а у нас еще не измолочено... С приветом Веня».

Декабрь 1949 — очень голодное время. Основная еда — картошка с солеными груздями. (В школьные годы я их так наелся, до сих пор видеть не могу). Зерна из колхоза мама получила мало.

Мама отправила меня срубить молодую липу. Сходил на край угора, принес ствол. Напилил кружочков толщиной с палец. Ошкурил. Молотком раздолбал на мелкие кусочки. Мама поставила передо мной ручную мельницу, крути и перемели эти кусочки липы. Сижу на полу, зажал между коленями мельницу. Снимаю верхний круг, насыпаю кусочки липы. Закрываю, кручу верхний круг за ручку. Через какое-то время поднимаю, выгребаю, смотрю, что намолол – что-то серое, наподобие мелкой вермишели.  

Мама приготовила из нее начинку для шанег. Испекла шаньги в печи. Чуть-чуть намазала сверху топленым маслом и на стол. Откусил, а в горло эта «шанежка» не лезет…

Вот такой был голодный конец 1940-х.

И такая вот еда, в горло не лезет.

 

 

 

1950-1960-е годы

7 ноября 1949 года умер дед Иван Васильевич. Похоронили в Никольске. Там жил и учительствовал его сын Михаил Иванович. Там же стал жить его старший внук Николай, инвалид второй группы, создав семью с учительницей математики Серафимой Осиповной.

Средний внук Михаил был призван в Армию и служил в Восточной Германии. Младшая внучка жила и работала в Котласе.

На Елезовке в доме деда Ивана Васильевича остались жить: средний внук Мина, инвалид первой группы, наша мама Любава Ивановна и бабушка Мария Ивановна.

Я после попытки поступить в Ухтинский техникум ушел жить и учиться в 8 класс в Ильинск, 18 км от Елезовки. Три зимы жил на содержании старшей сестры Людмилы.

В 10 классе я сфотографировал наш дом на Елезовке. (Фото плохое, нет строгой вертикали).

Главное, что показывает фото — деревня Елезовка была готова для электрификации домов. Поставлены столбы, осталось навесить провода от подстанции.

Созданные в 1930-х колхозы работали и в годы войны, и в 1950-е годы. В колхозе работали и жители Елезовки.

После окончания 10 класса, я отслужил в Армии, отучился в Свердловске. После радиофака Уральского политеха, стал работать в специальном КБ Минрадиопрома.

Конечно, я не забывал деревню Елезовку и часто тосковал по ней.

В отпуск 1967 годя я с женой Татьяной приехал в гости к брату Николаю на Виледь. На попутке доехали до Никольска, далее пешком на Елезовку. К ней подошли через поле. Вижу, от семи домов осталось три. Два с пустыми окнами. В крайнем доме Гаврилы Александровичи окна целы. Заходим, поздоровались. Гаврила больной лежит на кровати без движения. Меня он встретил так: «Все, Веня! Кончилась на Елезовке советская власть»!

Вот ведь как. На Елезовке Гаврила был самый ярый активист колхоза. И вот он лежачий и больной все равно уверен, что советская власть испортилась только тут на Елезовке!

Колхозные 1940-е и 1950-е годы

Созданный в 1930-х колхоз действовал и во время войны, и в 1950х. Колхозники работали, бригадир правления колхоза начислял им трудодни. Школьники в летние месяцы тоже работали. (Я работал на лошади с третьего по девятый класс и помню, что бригадир в своей тетради против моей фамилии и имени ставил: то 0,5, то 1,0, бывало и 1,5 трудодня).

Домам Елезовки намеряли наделы земли. (Помню, как в середине 1940-х позади нашего дома отмеряли 26 соток земли). И устанавливали сельхозналог, который домохозяйство обязано поставлять государству натурой: молоком или маслом, яйцами, мясом, которое можно было заменить чесноком, (один килограмм чеснока за три килограмма мяса). Помню, как мама с трудом собирала сельхозналог и сдавала на приемный пункт колхоза. Не сдашь вовремя, уполномоченный по сельхозналогу выпишет иск, который мог отменить прокурор района. Все боялись прокурора. (В Москве отменили сельхозналог в середине 1950-х).

На этих отмерянных 26 сотках земли мы сеяли ячмень и садили картофель. Грядки лука, свеклы, моркови и капусты были между домами и угором. Все жители Елезовки возделывали и собирали на них урожай. Все дома держали кур, овец или коз. Некоторые – хрюшку. Так что все дома Елезовки худо-бедно представляли из себя домохозяйства. В некоторых домах пытались держать корову. Летом днем коровы паслись на пустоши поскотины, к ночи сами возвращались домой.

Старший внук Ивана Васильевича Николай, инвалид второй группы, и мама пытались держать корову. На зиму корове надо не менее восьми центнеров сена. А где его заготовить?.. Все сенокосы принадлежали колхозу. Николаю, как инвалиду, «выписывали билет на заготовку сена» в третьем Поперешнике – это пустошь в пойме третьего ручья за деревней Васиной. Мы несколько сезонов пытались там косить траву и в зародах сено сушить.

А к зиме, когда земля замерзнет, надо вывезти сено на Елезовку. Нужна лошадь, а ее надо выпросить у председателя колхоза. Потратишь неделю, не допросишься. И в начале 1950-х у нас не стало коровы. Не стали держать корову и соседи.

А без коровы какое домохозяйства? Никакое. И на Елезовке в 1960-х не осталось никого, кроме больного Гаврилы.

О ликвидации «неперспективных деревень»

Выше в Летописи Мины Анатольевича показано, по условиям географии земля, пригодная для земледелия представляет собой мозаичный ландшафт, небольшие оазисы между логами и лесами. Хозяйственная деятельность на таком ландшафте осуществлялась в небольших поселениях, в 1-2 версте друг от друга. Вся земля находилась в шаговой доступности для лошади с телегой. Такая «мозаика» характерна для северной половины Русской равнины

А в Новосибирске, в Сибирском отделении АН СССР, в Институте экономики и организации производства, под руководством Абела Аганбегяна, экономист Татьяна Заславская предложила эти «мозаичные хозяйства» ликвидировать. Так родилась концепция «неперспективные деревни».

Суть концепции: на Русской равнине к сотням тысяч русских деревень — не надо строить дороги, не проводить электричество, радио, телефон. В масштабе Русской равнины резко уменьшается расход материалов и проводов. А жителей «неперспективных» надо переселить в центральные «перспективные» поселения.

Эту концепцию с восторгом поддержали в Москве высшие партийные деятели КПСС и правительства СССР. Ведь в масштабах страны получалась огромная экономия. На такой поддержке партии Татьяна Заславская вознеслась в кресло «академика» АН СССР.

А что получилось в реальной действительности? Сселение всех «неперспективных» жителей в центральное село увеличило потерю времени на перемещение на поля и луга. При перегоне коров на пастбища уменьшились надои молока. (1 км «пробежки» коровы приводит к снижению удоя на 1 л).

То, что трактор 1960-х заменил лошадей 1940-х ситуацию не изменило. Гнать трактор с прицепами за 10 километров от «перспективного» центрального села — это потеря 2-3 часов. Трактористу после ужасной тряски по колдобинам надо часок отдохнуть и пообедать. А к вечеру надо снова гнать трактор в центральное село. Спрашивается: при такой потере времени на переезд — зачем тракторист ехал 10 километров?

Но и это еще не все потери от «перспективности» концепции. Десяток километров от полей до мест переработки и хранения — это потери сельхозпродукции. В результате за несколько лет выведены из оборота миллионы гектар удаленных полей. Резко пропало мясо, масло в русских регионах РСФСР. (В 1962 году, я в Свердловске, рано утром занимал очередь за хлебом).

В 1963 году Никита Хрущев попросил у Президента США Джона Кеннеди, чтобы США продали несколько миллионов тонн зерна. Но в США был закон, запрещающий торговлю стратегическими товарами с СССР, а зерно относилось к таким товарам. Джон Кеннеди спросил брата Роберта Кеннеди, министра юстиции США: что делать?.. Запросили специалистов «мозговых центров», (think tanks): «как долго СССР будет покупать хлеб?». Ответ экспертов: «При мироустройстве СССР - ВСЕГДА!»  И юристы Роберта Кеннеди нашли «лазейку» в законодательстве США. И корабли-хлебовозы стали доставлять миллионы тонн зерна из США в порты СССР.

Показательно, социалистическая Польша отказалась создавать колхозы. Крестьяне были против. Они стали развивать свои домохозяйства по пути малых хозяйственных форм, как в таких северных странах: Финляндия, Швеция, Дания, Канада.

А Кремль Москвы стал сселять крестьян в центральные «перспективные» поселения. Так на Русской равнине было ликвидировано вековое «мозаичное» хозяйствование.

Теперь, надеюсь, понятно, что крестьяне ругались и плевались. Молодые плюнули на все и отправились искать лучшей жизни. А пожилые остались доживать свой век в своих домах. Между переписями на Русской равнине 235 тыс. деревень перестали числиться административными единицами. Постановление правительства в 1974 году о «неперспективных деревнях» перспективные признаны лишь 43 тыс. сельских поселений.

Как тут не вспомнишь Виталия Осиповича Ключевского: «Чтобы согреть Россию, некоторые готовы ее сжечь».

 

 

Путешествие по следам былого расцвета

В 1970-1980-е я несколько раз приходил пешком на Елезовку. Очень больно и тоскливо смотреть на дома, в которых никто не живет.

В 2009 году я, сестра Павла, племянник Александр Николаевич и двоюродная сестра Людмила Михайловна пытались попасть на машине. Пытались найти ту полевую дорогу, по которой 1 сентября 1944 года я пошел в первый класс в Демино. Застряли в «зеленой пустыне». Поля заросли высокой травой на том гумусе от «назема», которым устилали поля наши предки перед пахотой. Идем пешком, продираясь через высокий бурьян «пустыни». Наконец пробились туда, где когда-то стоял наш дом.

Там, где я родился и вырос, «зеленая пустыня». Заросли выше головы. Это следствие органики, которая накапливалась вокруг дома. Конечно, я нашел и родник на угоре, он обмелел. Нашел и мою любимую, левую по склону, березу. Ну как не обнять ее. Хотя от нее остался только высокий трухлявый пень, но он мне все равно родной.

Отошли в сторону, на бывшее поле. Смотрим, вот что осталось от деревни Елезовки в этой «зеленой пустыне».

Идем на другую сторону нашего угора, в пойму речки Ворониха, в которой мы в детстве ловили рыбу и купались.

В 1920-1930-х берега и склоны, очищая от кустарника, превращали в покосы. В июле ежегодно они выкашивались. Никакой эрозии почвы на берегах речек быть не могло, потому как, после выкашивания травы, побеги корней кустились еще сильнее, затягивая пространство вокруг. За осень трава подрастала, укрепляя и корни, и почву.

Поэтому весенние воды ничего не размывали, скатываясь с травяного берега прямо в речки. Сейчас все заросло «зеленой пустыней». К речке – не то, что рыбу ловить, подойти к берегу невозможно.

С тоской потери малой родины вернулись к машине. Выехали на дорогу. Надо посмотреть, что осталось от деревни Островская, где родилась, выросла наша мама.

Остановились там, где был перекресток дорог. В 1917 году по ним из Елезовки приехали мой дед Иван Васильевич и его сын Анатолий за невестой Любавой Бахтиной, которая и стала матерью семерых детей.

Сейчас место дома моей матери не просматривается. Сплошная «зеленая пустыня». Дороги на Елезовку в густом лесу — тоже нет. (Название Елезовка искажено, ну это дело исправимое). Дорога, которую прокладывали для «перспективных» селений закончилась. Она точно отражает 1960-1980-е годы – это дорога в никуда. Далее сплошные заросли и лес.

При ликвидации «неперспективных» закрыли и школу в Демино. Я учился в ней в 1944-1948 годах. Нас в четырех классах было «битком» — около 75. Не было ни одного пустого места за партой.

В таком разваленном виде ее сфотографировал в 2001 году мой друг по учебе Василий Леготин.

Посмотрим, что осталось в Казаковском сельсовете.

В 1950-х еще были живы небольшие деревни. Их названия — это их география или что-то в их истории: Васино, Питер, Гледен, Прислон, Задняя гора, Липовик, Мыс, Рай, Чудный починок. Еще стояли в Казакове две школы – начальная (1-4 класс) и семилетняя.

В 1960-х ликвидировали и сельсовет, и школы. К 2009-м на территории Казаковского сельсовета жизнь тлела лишь в нескольких домах. Это потомки, живущие в Коряжме и Котласе, приспособили их под летние дачи.

Жителей Казаковского сельсовета сселили в центральную усадьбу в село Никольское, в нем построили двухэтажную школу. Посмотрим, что осталось в Никольске.

Но сначала надо заехать в деревню Рязань, в ней живет Клавдия Арсентьевна Башлачева, ей 89 лет. Она с 1950 года преподавала в Никольской школе русский язык и литературу.

Наша беседа за чаем была долгой и касалась прежде всего, учеников. Вот что поведала Клавдия Арсентьевна.

В 1950 году в Никольской школе два пятых класса. В каждом 37 учеников. Итого 74.

К чему привело создание «перспективного» Никольска, превращенного в центральное поселение, куда вселили жителей трех сельсоветов?..

В селе Никольске построили большую двухэтажную школу-десятилетку. Создали один совхоз, куда съехались все те, кто не уехал. К 2009 году в старших классах Никольской средней школы, осталось по 6-7 учеников, а в первом классе ни одного.

А вот данные из Никольской школы 2022 года, сообщенные мне по моему запросу:

1 класс - 10 учеников.

2 класс - 11 учеников.

3 класс - 12 учеников.

4 класс - 10 учеников.

5 класс - 6 учеников.

6 класс - 8 учеников.

7 класс - 8 учеников.

8 класс - 5 учеников.

9 класс - 7 учеников.

10 класс - 1 ученик.

11 класс- 3 ученика.

Всего 81 ученик — почти как в одном 5 классе Никольска 1950года.

А вот так уменьшалась численность Никольска, превращенного в «перспективное» центральное поселение для трех сельсоветов. https://www.bankgorodov.ru/settlement/nikolskoe-selskoe-poselenie-vilegodskogo-raiona-arhangelskoi-oblasti

2005г —1176 чел.;

2010г — 986 чел.;

2015г — 887 чел.;

2020г — 826 чел. Это сокращение, почти в 1,5 раза произошло за 15 лет. А насколько сокращение с 1950 года?.. Оно пропорционально сокращению учеников в Никольской школе.

В селе Никольское стоит памятник погибшим в Великой Отечественной войне.

 

На нем около 350 фамилий погибших в трех сельсоветах. Среди них три молодых Башлачевых, призванных из Елезовки:

- наш брат Александр Анатольевич Башлачев, командир взвода отдельного штурмового батальона ОШИБС 10, погибший 3 января 1944 года в Витебской области;

— два двоюродных брата Александра — Николай и Василий.

На памятнике фамилии тех, кто в 1920-1930-х учился в школах Казаковского, Прилукского и Никольского сельсоветов. Это из них набрали воинов, которые в 1941-1945-х годах встали на защиту Родины и погибли, чтобы большая Родина жила. А вот их малые родины все разрушены. И разрушило их не нашествие орды Гитлера. Их разрушили безголовые правители, в Кремле, ликвидировавшие «неперспективные деревни».

Смотрим, что осталось в Вилегодском районе.

По переписи 1939. Вилегодский район – 26464 чел.

В годы Великой Отечественной войны из Вилегодского района на фронт было призвано более шести тысяч мужчин. Из них каждый ТРЕТИЙ погиб на фронте.

По переписи 1959. Вилегодский район — 23000 чел

По переписи 2002 – 13200. чел.

По переписи 2010 — 11158 чел.

По переписи 2021 — 8626 чел.

Так что с 1959 года число жителей Вилегодского района сократилось в 2,7 раз — почти в ТРИ раза.

Центр Вилегодского района, село Ильинско-Подомское

— 1939 год — 745 чел.

— 1959 год —1580 чел.

— декабрь 2022 года —3274 чел.

Так что «перспективное» центральное село Ильинско-Подомское:

— сначала «распухло» — в ДВА раза при коллективизации; 

— затем «распухло» —более чем, в ДВА раза при ликвидации «неперспективных» малых родин.

Вполне очевидно, «распухло» не от увеличения числа детей, а от бюрократии, аппарата управления Вилегодским районом.

В 1951-1954-годах я учился в 8-10 классах школы села Ильинско-Подомское. Учеба проходила в четырех параллельных классах, в каждом по 30-35 учеников. Так что в огромной двухэтажной школе, в 8-10 классах — около 400 учеников.

В декабре 2022 года в средней школе села Ильинско-Подомское, во всех одиннадцати классах (с 1 по 11) — 387 учеников.

Так что сокращение в центральной школе Вилегодского района за семь десятилетий — в ЧЕТЫРЕ раза.

Если число детей сокращается в ЧЕТЫРЕ раза, а число жителей в ТРИ раза — это значит старение людей. Если это будет продолжаться, то вымирание Вилегодского района неминуемо.

Путешествие по следам былого расцвета нашей малой родины, деревни Елезовки закончилось.

Узнанное, увиденное и сфотографированное на местах бывших цветущих детьми деревень — это действительность, а не «мифические» достижения правителей Кремля.

Мы в тоске и печали от увиденного и узнанного. Мы — это последние внуки Ивана Васильевича Башлачева: Вениамин и Павла Анатольевны и Людмила Михайловна. Реальная жизнь разбросала нас по всей России. И мы на прощанье сфотографировались на фоне реки Виледь.

 

Видите, река Виледь течет. Так текла она и в цветущие 1920-е, и 350 лет назад, в 1650-1670-х, когда три брата: Иван, Василий и Леонтий Башлачевы пришли из Рязанской земли на Север.

Потомки тех трех братьев Василий и Гаврила Башлачевы построили деревню Елезовку, а их внуки в 1920-1930-х вырастили 29 детей.

Правители Кремля за 1960-2020-е годы уничтожило цветущие Елезовку и Казаково. Уничтожают и Вилегодский район, в котором детей стало в ЧЕТЫРЕ раза меньше.

Заключение

Судьба Елезовки, Казакова и Вилегодского района — это миниатюра Истории русского народа России, в котором число родившихся детей продолжает сокращаться. Смотрите график.

 

График построен по рождениям детей в России по статистике Госкомстата СССР и Росстата РФ. С 1955 года к 2024 году число рождений сократилось в ДВА раза

Колея (двойная линия) — это кинетика (греч.  kinesis – движущееся) мировоззрения правителей Кремля ХХ века. Колея начинается с первой половины 1920-х. (Но, чтобы избавится от излишнего сжатия линий и годов, автор не стал удлинять график влево на 30 лет).

Колеблющийся, относительно колеи, график — это отражение наследия той политики, которую проводили правители Кремля.

График объективно показывает тот очевидный факт, что мировоззрение правителей Кремля направлено на сокращение детей России. Длинный календарный интервал колеи показывает: мировоззрение мало зависела от того, кто сидел и сидит в Кремле.

Читатель может визуально на экране компьютера продлить график в будущие календарные годы. И понять, когда нынешнее мировоззрение «обнулит» рождение детей России.

Публицистам, размышляющих и пишущих всякую разнообразную белиберду о геополитике, о новом социализме, о неолиберализме, о миро удержании, о богоизбранности — нелишне бы почесать затылок и хорошенько подумать: на те ли дела вы тратите свое время… Ведь народ, которого не заботит будущее его детей, неминуемо исчезнет.