1.

Генеральские письма. Изысканный слог

На разломе эпох, когда не до эклог,

Когда не до экспромтов... Какой там экспромт!

Удержать бы последний редут – Русский Фронт.

 

Но житейское море отринуло штиль

И гвардейских поклонов блистательный стиль.

Письма в топку!.. Повсюду похмелье и гарь

От сожженного: «Милостивый государь!..»

 

От сгоревшего в топках Второй Мировой –

Кабинета, бювара... «Мой друг полковой,

Поклонитесь супруге прекрасной своей –

Не забыть, как со сцены звучал «Соловей»...

 

Был Алябьев в России. И Мусоргский был.

Но пора принимать все удары судьбы...

Непременно целуйте ей ручки!

Наша память священна, голубчик».

 

И от всех уверений, от памяти той

Что осталось на бренной земле голубой,

В свете лунных ночных адуляров,

Под прицелами окуляров

 

Перископов армейских во мгле блиндажей?..

Генеральские письма под звук «Миражей»,

А, быть может, под взлеты «Рафалей»?..

Как дрожат серебристые дали!

 

Как бы мне дочитать этот русский «Дневник»,

Эту боль, словно крест, что носили в те дни,

Вечный бой, что без устали снится...

«Мой поклон передайте станицам!

 

Остаюсь, как и прежде, Ваш искренний друг!..»

Стрелки бегло свершили Спасения Круг.

Никого не спасли, только шепот: «Тик-так»

Ускорял поднебесного Воинства шаг.

 

И в поход собирались на новой крови,

И прощались привычно, лишь проблеск любви

Застывал в прослезившихся старых глазах...

И восторг тайно жил в них, и даже азарт

 

Петербургских погибших салонов,

Блеск кирас, мерный марш эскадронов,

Легкий посвист казачий, привычный намет...

Удержать бы последний редут – Русский Фронт!

 

«Что на свете надежней и лучше?

Наша память священна, голубчик!»

 

2.

Казаки не забудут

(И вряд ли простят)

Той альпийской весны

Обжигающий ад.

Волны Дравы, хранящей

Последний приют.

Нет, Советам они

Казаков не сдают!

Воды Дравы, несущей

Их прах на горбу,

Сберегут от моста,

Где стоит Юденбург.

Лес тирольский нависнет

Со скальных террас.

Цвет у сосен такой!

Хризолит? Хризопраз?

Тишь извилистых улиц

И лоск черепиц...

Ах, Донцы и Кубанцы,

Война без границ!

Вас, до нитки обобранных,

Без лошадей,

В эшелоны загонят,

Как диких зверей.

И сорвут ордена,

И погон канитель...

Юденбург.

Колыма...

Непроглядна метель.

 

3.

Желто-черный темляк –

Это лента надежд,

Но убитый казак на чужбине

К небесам не поднимет глаза из-под вежд,

Лишь увидит часовню в долине.

Воссияла часовня трудами иных

Доброхотов для славы Казачьей...

И съезжались виновники,

Все – без вины,

Застывая в молитвенном плаче.

 

Нет, Лиенц не забыть!

Не понять, не простить

Тех, кто право плененных попрали...

Казаки зажимали иконки в горсти –

Вождь Державный их Царь,

А не Сталин!

Желто-черная лента

 С Двуглавым Орлом

Перевила венки и букеты.

За пасхальным,

Так щедро накрытым столом

Старых песен тянулись куплеты.

Про весну, и про Дон,

И про Терек родной,

Про кусочек свинца именного...

Ты, часовня, сияй

Над чужой стороной,

Поминай Атамана Краснова!

 

4.

Где-то в перелесках:

- Марта!

- Курт!

Как легко в Тироле затеряться!

Синий указатель:

«Клагенфурт» -

Я почти у цели, я близ Граца.

Дравы нескончаемый поток

Между гор стремится, словно лава.

Здесь остались те, кто жить не смог

С распинаемой казачьей славой.

Здесь остались те, кто вниз с моста

Бросился в надежде на спасенье,

В смертный час, не выронив Креста...

Здесь осталась я... Тироль весенний

Вишнями цветущими встречал

И пасхальным голубем в глазури,

Встречу с венским вальсом обещал...

Все, как прежде. Отшумели бури.

Что же с колокольни так звонят –

Будто кровоточит сердце Дравы!..

Здесь бригадой Палестинской смят

Стан Казачий... Не молчите, травы!

Пойте Колыбельную, луга,

Казачатам и казачьим женам,

Белые альпийские снега,

Помяните их, непобежденных!

Вы хотели дешево забрать

Честь станиц, а взяли лишь обманом,

Расплескав Святую благодать

Русской Пасхи... Спрашивать не стану,

Как прожил потом ты, Клагенфурт,

Как ушли последние вагоны

На Восток... И как подросток Курт

Собирал папахи и погоны.

Как рвала для холмиков цветы,

Позабыв учебники под партой,

Девочка австрийская... Кто ты,

Марфа сердобольная иль Марта?..

 

ЗАВЕТНОЕ

 

Как землю одевает снег!

Природа замерла в тревоге.

Стремят свой бесконечный бег

В тумане серые дороги.

У каждой ведь своя печаль,

Своя заветная утрата,

Судьбой завещанная даль

И четки веры из агата.

И есть небесная триодь,

Стихи с душою несказанной.

Молитва: да хранит Господь

Любимых наших в сече бранной!

Лишь в уголках стесненных уст –

Едва приметная улыбка...

Легло вдруг в руку без искусств

Мне слово драгоценным слитком.

Без волхований кружева!

Строку роняю в снег, как розу,

Согрев озябшие слова,

Житейскую расплавив прозу.

 

СЛАВЯНСКАЯ ДУША

 

От тебя уходят только в смерть,

В небыль снов, в обитель одиночеств...

Как же мне напутствия не спеть,

Как же не рассыпать горсть пророчеств.

Как же мне, славянская душа,

У лампады красной не томиться,

Если так торжественно нежна

Высь к своей послушной ученице.

Тихо ночь подкралась... С ней ко мне

Прилетела птица снеговая,

И звенела гривной в тишине –

Птица Сирин из предгорий рая.

С ней, сладкоголосой, Алконост –

Об руку идут Печаль и Радость,

Пасха и Великий строгий пост,

Сад в цвету и лес, побитый градом.

Прошлое показывали мне –

Царские, но смертные постели...

Снова храмы белые в огне,

Снова наземь сброшены купели.

Плащаницы Господа в Крови...

Предстоит так многому скончаться,

Ведь без благодати, без любви,

Вот и без креста теперь, к несчастью.

И дракон войны так многолик.

В подмастерьях не голубки – враны!

Ах, Земля, каких еще молитв –

Даже Небо стало бездыханным.

 

БОЛЬШЕВИЗАЦИЯ СМЕРТИ

 

Опускаются сумерки быстро.

И отблескивают купола.

И какие-то странные искры

Высекает былого зола.

Ленинград. Сталинград...

 Гекатомбы.

Сколько русских и прочих кровей

За печать пентаграмм и за ромбы

Пролилось!.. И какой соловей

Песней сладостно-льстивой оплачет,

Оправдает ту жертвенность масс,

Что по прихоти иль от чудачеств

Воли злой свой безрадостный час,

Час последний и главный, встречали –

Без Державы, Орла и Креста,

За кого не поставил и Сталин

Той свечи, что дыханьем уста

Обжигает и просит молитвы...

«Я убит подо Ржевом...», «А я –

В лазарете сражен был, как бритвой,

Братской пулей... Ты помнишь меня,

Кружевница с тревожащим гласом,

Черный жемчуг в златых волосах...

Нет, не доблестный Конев, а Власов

Взял вначале тебя... И в глазах

Отразилось смущенье, о, Прага!..

Та же жертвенность, тот же порыв,

Та же русская удаль, отвага...

Только я в чешском грунте зарыт.

Мой товарищ отправлен был в лагерь,

Нам нельзя было русскими быть!

Были прокляты старые флаги

И порушены дедов гробы...»

 

Не поднять гробовые затворы

На местах безвозмездных утрат,

Гекатомбы исполнены скоро

И огни преисподней горят.

«Я убит подо Ржевом... Под Ельней,

Там, на подступах к Вене... А ты,

Ждешь ли, плачешь за тихой вечерней,

Иль кладешь неизменно цветы

На могилу, да две карамели,

И все ищешь... О, Родина-мать! –

Наезжая в заморские земли,

Чтоб и этого сына принять».

 

СЕРДЦЕ РОДИНЫ

 

Крылья смерти над Родиной вьются

Огнедышащих вражеских птиц:

Это демоны в небе смеются

Над людьми, что лицом пали ниц.

 

Это время их вызвало, это –

Блудят люди и блудят вожди.

Это время... Над прахами дедов

В рог охотничий ветер гудит.

 

Выжигаются южные земли:

Факел бросила ночь в города.

Только Бог долго терпит и внемлет

Горьким плачам в осадных садах.

 

Толпы беженцев, бывших народом –

Все без скарба, без дома и без...

Уносили вас ветры с восходом.

До каких вам скитаться небес!

 

Крылья смерти повсюду нависли.

Обрываются жизни в тот час,

Когда в грешные души и мысли

Устремляется демонский глаз.

 

Все с небес – благодать и погибель,

Время жить при течении вод...

Но от храмов кромешные глыбы

Оставляет вселенский извод.

 

От всего, что так дорого стало...

Не жемчужная порвана нить!

Сердце Родины бьется устало,

Дух живой не дает умертвить.

 

МЕМОРИАЛ В ВЫБУТАХ

 

Куда ушли высокие слова?

Глагол мой не желает быть галантным!

По мужу – честь,

Да только ты – вдова,

Еще вчера супруга лейтенанта.

Глядишь на черный памятный гранит.

Погоны видишь золотые в звездах.

А думы об одном: «Убит! Убит –

И муж, и брат, и младшей дочки крестный».

Какая небом правит синева,

Какая осень щедрая настала –

Все для тебя, солдатская вдова!..

Солдатка-жизнь походной нынче стала.

К чему ей блеск старозаветных слов,

Хоть всюду марш звенит Преображенский,

И ордена посмертные для вдов

Вручают в утешенье скорби женской.

По мужу – честь!

Но, если ты – вдова,

Встань у креста, а не у пентаграммы!

Молись и верь, пока сама жива,

Покуда крест венчает наши храмы.

 

В дни бед народных, в дни Священных битв

Господь нас посещает для молитв.

 

ОФИЦЕРЫ

 

На плече погон не сорванный,

Офицерский, золотой,

Звездами пылает горними

Там, в овраге, под Читой.

 

Там, у насыпи, близ пристани,

Средь песков зыбучих, глин –

Ради Божьей в мире истины,

Где вы только не слегли!

 

Сколько вас, едва прикопанных,

Там, в Крыму, а сколько не...

Сброшенных в колодцы, скошенных

В нескончаемой войне!

 

Встали, как колосья зрелые:

Офицеры – не жильцы!

Против тех, кто были Белыми,

Шли чернявые жрецы.

 

Рига, Двинск, Либава, Режица...

Разыщу ли прежний дом?..

Лишь семью, что стала грешницей,

Пощадил былой альбом.

 

С хлебосольными собраньями

И со смотром на плацу,

С тонким профилем и тайнами,

И с венцом, что так к лицу!

 

И со всем, что так рискованно,

Что глухой покрыто мглой...

На плече погон не сорванный –

Офицерский, золотой.

 

РУССКАЯ БАЛЛАДА

 

Катастрофы сбылись! Катастрофы.

- В эмиграцию! В лимитрофы!

Русский мир уходил легко –

Без поклажи и без оков.

От позорящих Брест-Литовских

Соглашений!.. Да лучше в Псковский

Корпус ратников! И в скрижаль

Впишут тех, кого нет... Не жаль

Ничего, коль сошла Россия,

Коль лампады ей загасили,

Коль мытарствовать ей дано...

Пробил час на станции Дно.

 

За какие такие выси

Шли наметом, летели рысью?

За какие во мгле моря?

Может, всматривалась я зря?

Больше слез не будет! Иначе

Дух потухнет средь крымских плачей

Тех, что все-таки не ушли

С захлебнувшейся тьмой земли.

Им навек отдан глас, звенящий

Над спиралью ветров, но чаще –

Над развалинами... Везде

Катастрофы! Как пала Троя.

Может, кто-то слышал иное?

Может, те, кто здесь не сбылись,

Воспоют про другую высь?

Нет, не все, долетев, остались.

Сколько сброшенных! Изымалось

Из верховий одно число:

Для кого полет – ремесло.

Каждый голос имел как давность

Русских лет, но не давших равность

Среди прочих, вдыхавших чад

В розмариновых снах-ночах,

В узких улочках Лихтенштайна...

Как же русских судьба печальна!

Как прекрасна русских судьба –

Не жалели они себя.

За Россию – пред Богом – Жертва.

Не искали славы посмертной

Ни в делах, ни в песнях своих...

Правдой жил их гонимый стих

И не требовал остановки

Там, где Музы – лишь полукровки,

Там, в Стамбуле иль в Сен-Дени...

Но станиц зажигал огни

Посреди вечерних бульваров

Хор казачий... Жарову – браво!

Браво – лире казачьих дум!

Атаманцы лавой идут.

 

Миру вновь приносится Жертва.

На земле... нам на ней и метра

Не отмерено... Ночь пропета,

Что ж, Эдем покидают в сроки!

Мир – условность в цепи декретов,

Рим, к которому мчат дороги,

Лабиринт почудней, чем Кносский,

Форт последний Аврелиана...

Не носи чужие обноски,

Муза Белая! Непрестанно

Помни Ялтинские статуты

И погибельные редуты,

Что Восточный Тироль вскопал...

Кто обедню там заказал

Вещей Музе по Русским людям!..

Берег Дравы не позабудет

Сердце... Бьется еще в груди.

Как нам жить и куда идти

После сдачи под Клагенфуртом?

Неужели ладить с манкуртом,

Безымянными нам ли стать –

Книгу горечи не листать?..

Среди драм, стихий, катастроф

Посвящаю несколько строф

Вам, изгнанники... С вами Муза

Обручила меня союзу,

Голос ваш немолчно звучит...

Я свечу разожгла в ночи.

 

...А без Русских не будет чуда –

Катастрофы сбылись. Повсюду.

 

Людмила СКАТОВА,

поэт, публицист, лауреат Врангелевской премии 2022 года

(г.Великие Луки)