+++

Я нарисую хризантему
в оттенках сдержанной печали.
Свою пронзительную тему,
прощаясь, птицы откричали.
 
В укусах заморозков первых
она не изменила позы –
ей страшно действуют на нервы
культя недавно цветшей розы,
 
обрубки царственных гортензий,
курган давно уснувших лилий...
И возмущаться бесполезно,
что лишь ее в саду забыли.
 
Но если смерти не сдаваться,
то жизнь становится поэмой!
И смотрят заросли акаций
на белый купол хризантемы.
 
Ее пушистой шапке снежной
зима надменно улыбнется:
что ж, одиночке неизбежно
закон зимы узнать придется.
 
Но дух порой сильнее власти,
и, дар забытого Эдема,
она цветет как символ счастья -
моя живая хризантема.

 

+++

Его шаги еще звучат и кашель за стеной,
и плачет младший из внучат: "Мой дед играл со мной..."
Еще не тронуто, что он любил, берег, ценил...
И только дедов телефон полгода не звонил.

К нему придут на Новый год, придут к нему весной,
но зарастает огород, что он сажал с женой.
А жизнь идет, таков закон, да, жизнь должна идти,
и смотрит с памятника он, как начал куст цвести,

как запевает соловей, он слышит раз на дню.
Все так же любит сыновей, и внуков, и родню.
Поверьте, это так и есть, и все - не просто так,
и значит, он ушел не весь, и в том хороший знак,

что на макушке у внучка торчит его вихор,
а в конопушках в три луча - сквозит его задор.
А старший, хоть и вышел в мать, но ложки не возьмет,
пока, наевшись, намывать гостей не сядет кот.

Таким же был и их отец, и значит, неспроста 
им самым лучшим из наследств досталась доброта.
И хоть уже который год дичает старый сад,
Но дедов дом кого-то ждет который год подряд.
 

Валаамский подснежник

 

Плещется Ладога в снах безмятежных,
Звонко хрустит за бортами шуга.
Что это было?.. Сквозь мох и валежник,
Сквозь леденящие коркой снега,
 
Встал, расцветая под небом апреля,
Благословляя тепло и судьбу,
Малый подснежник у северных елей,
Будто младенец топыря губу.
 
Чем ты растрогал меня напоследок,
Душу насквозь как иголкой пронзив?
Может быть, твой незатейливый предок
В детстве когда-то меня поразил?
 
Может, ко мне со страниц пожелтелых
Сказка с шуршанием тихим сошла,
Где, замерзая средь елочек белых,
Бедная Настенька молча брела?..
 
Может, само миновавшее детство
Смотрит глазами святой чистоты?
Знаешь, минуту побудем в соседстве:
Я, умудренная жизнью, и ты.
 
Просто посмотрим с тобой друг на друга,
Если позволишь, рукой прикоснусь...
Веришь ли ты, что уляжется вьюга,
Что, как волна, накатила на Русь?
 
Черной метели косматые пряди
Сникнут, и стихнут войны голоса?
Может, цветочка вот этого ради
Мира и света придет полоса?..
 
Милый подснежник! Осинки росинка,
Здешнего неба дрожащий клочок,
Прихоть снегурки, ожившая льдинка,
Царства Небесного синий зрачок...  

 

Свет Валаама

 

Золото дня уступает закату багровому,
Тихо вздымается Ладоги серая грудь.
Здесь на себя и людей удается по-новому –
Пусть ненадолго – но честно и прямо взглянуть.

В сумраке храма горят только свечи на всенощной.
Братский молебен под купол плывет в тишине...
Свет Валаама, для сердца святыми завещанный,
Словно маяк, освещает дорогу и мне.

Каждый из нас ждет к себе доброты и участия,
Но полюбить самому и важней, и трудней...
Нет на земле безнадежней и горше несчастия –
Знать о любви, но вовеки не встретиться с ней!

Тысячелетья ледник превращается в озеро.
Май отшумел, снегопадом сменяя дожди...
Не говори, мол, поверить Всевышнему поздно мне...
Пусть чужаком, но в обитель святую приди!

Свет Валаама наполнит молитвой молчание.
Голос кукушки нанижет года на года.
Льдом на душе постепенно растает отчаянье...
Каждый из нас для того и приехал сюда.

Белые ночи... Сияние дымчатой Ладоги...
Скалы и мхи, благодать заповедных скитов...
Где-то вдали обещанием северной радуги
Ждет Валаам даже тех, кто прийти не готов..
 

Совсем просто

 

Давай заварю тебе чая
с календулой и васильком.
Фарфоровый чайник окачен
на совесть крутым кипятком.
 
Добавлю серебряной ложкой
две порции с горкой, и пусть
проснется от запаха кошка,
отступит невольная грусть.
 
Продолжу уютное действо,
достану заветный медок -
меня, уважая соседство,
снабдил им знакомый дедок.
 
Калиновый мед - на удачу,
кипрейный прибавит ума.
Пока мы о жизни судачим,
глядишь, и проходит зима.
 
Чай с мятой, душицей, малиной,
пирог – да на стол из печи!
И вечер покажется длинный
не дольше горенья свечи.
 
Но главное все же не в этом,
и даже без меда и трав
мы можем сидеть до рассвета,
руки от руки не отъяв.
 
И господи, что еще надо:
едва выступают из тьмы
две чашки, стоящие рядом,
и слышится тихое: "мы"...
 

Дачное

 

Холодная пустыня ноября.
Прозрачные трагические клены.
Оставшиеся яблоки горят,
как снегири на ветках оголенных.

Безлюден тихий дачный уголок.
В поселке лают псы в тоскливом раже,
И сизый дождь летит наискосок
На черный лес в намокшем камуфляже.
 

***

Из всех дорог мне дорог путь домой.
Идти легко, сама несет дорога,
и отчего-то именно зимой
саму себя не узнаю немного.

Смотрю на мир слегка со стороны:
как посвежели улицы и лица!
В природе дни печали сочтены.
Я верила, что все преобразится.

Не чудо ли? Не дале, как вчера,
пронзительной тоской звенела сырость,
гнала в толпу с пустынного двора, -
и вот душа как будто обновилась!

И говорю я: жив мой старый дом,
и старый пес с утра уже на страже.
А главное, что мы с тобой вдвоем
что в зимнем, что в осеннем антураже.
 

Начало листопада

 

1.

Лист накрывает лист,
Словно ладонь – ладонь.
Ветра негромкий свист
И в небесах – огонь...

Если порой в пути
Цели и смысла нет,
Слаще любых картин
Этот закатный свет,

Этот особый цвет –
Словно в порфире царь
Книгу на склоне лет
Просит вернуть в алтарь,

После кладет поклон
В храме Царю Царей...
Свет как прощальный звон,
Выдох: скорей, скорей...

Свет – золотистый след
В тучах скользящих лет,
Словно такой ответ,
Если ответа нет.
 

2.

Дано ли увидеть нам небо в алмазах?
Кому-то – дано...
Скользит по стеклу бирюзовая страза –
и плачет окно.

Навстречу ветрам поднимается птица,
пружиня крыла.
Прозрачная осень туманит ресницы.
Ну, вот и пришла...

Пора звездопада, пора листопада...
Огни...
А плакать не стоит, ведь это награда –
шуршащие дни.
 

3.

Смотрит большими глазами страница –
час тишины.
Что ей словами сегодня приснится?
Явятся ль сны?

Может быть, их золотистая стая,
высью томя,
в небе мелькнет, по-стрекозьи мерцая,
мимо меня?

Пусть улетают. Вздувается парус
ветром в окне.
Радуюсь, верю, люблю и сражаюсь
я – не во сне.

Ранний закат над домами искрится –
тронь - обожжет!
Может, ты знаешь, немая страница,
Жизнь наперед?

Так нарисуй мне стихами в тетради
верный маршрут.
Слышишь, за окнами в ярком наряде
Рощи поют?
 

Петербургский сочельник

 

Здравствуй, Васильевский Остров!
Здравствуй, Успенский собор!
Чаек стремительных горсти
вброшены в серый простор.

В холмиках мятого снега,
в складках нестойкого льда
цвета усталого неба
мчится куда-то вода.

Пасмурной этой погоде
время идет вопреки:
что-то большое приходит,
будто приходят стихи!

Эти каналы и храмы,
замки, решетки, дворцы -
части одной панорамы,
тайны одной сотворцы.

Сердце стучит, оглушая:
жизнь моя, Питер, виват!
Купол метель опушает,
в окнах лампады горят.

Здесь, как в далекой пещере,
новое зреет вино:
каждому будет по вере,
искренней вере дано.

И закипевшие слезы
мир осветят до нутра
ночью святой и морозной
в городе-грезе Петра.
 

+++

Город вылеплен из снега,
Город вылеплен из света,
Город вылеплен из неги,
И от снега – голубей!
Посмотри, два человека,
Чуть озябших человека,
Два хороших человека
Кормят синих голубей...

Пусть немодны их одежды,
Он во всем ее поддержит:
Он накрошит так прилежно
Припасенных сухарей.         
А она посмотрит нежно,
Скажет:
    -Ты красив, как прежде,
Ты во всем моя надежда,
Поцелуй меня скорей!

Вот они идут по скверу,
Как когда-то шли по залу,
И сияли в шумном зале
Люстры в тысячу свечей.
И не знал ни тли, ни скверны
Их любви цветочек алый,
А в лицо им кровь бросалась -
Южной ночи горячей!

И вослед им смотрит город,
Будто ждет от них ответа,
Будто замер он, покуда
Эти двое так идут -
Город вылеплен из света,
Город вылеплен из чуда...
Им еще идти вдоль пруда,
Может, несколько минут.
 
Мы пойдем с тобой, любимый,
В этот мир живой метели,
В этот город новогодний
К синим птицам наугад.
Пусть кружат над нами зимы,
Но ведь мы того хотели!
Скажешь, годы пролетели?
Нет, как снег они летят...
 

Ольга Флярковская,

поэт, театровед 

(г. Москва)