+++

Что праздновать на третий год войны?

Куранты бьют расчетливо и больно.

И мы больны – как по команде «вольно»

живем за тех, кто брошен в эту бойню –

размеренно, расслабленно, довольно…

 

Глянь, вороны обсели колокольню –

с недавних пор и сила птиц убойна,

и на дорогах нет сплошных двойных.

 

В любом ряду возможен разворот –

вокруг своей, земной оси и прочих.

Пасти народы – тысячи охочих,

спасти – не то: Господь да пара кормчих

и то, кто знает, от чего их корчит…

 

Смотри – мальчишки из семей рабочих

на смерть идут, как нет тут этой порчи

и в воздухе не сероводород.

 

Что пожелать нам в третий год беды –

победы, покаяния, покоя?

О Господи, да что же мы такое:

свистят петарды, и чадит жарко̀е,

веселье-то отнюдь не бунтовское…

 

А где-то не глядят на дно мирское:

там ва̀жно не святое, так людско̀е,

где дети просят хлеба и воды.

31.12.2024

 

...будто призрак из Кариота

в лоб целует тебя, и ты…

© Олег Горшков

 

Полынья

 

Будто сверено – по запястьям,

по пульсирующей строке –

время обморочного счастья

путешествовать налегке,

не сгибаясь под гулкой ношей

отрихтованных жизнью фраз,

время хрупких чудес лотошных,

время найденных нами нас.

 

Колокольные перезвоны

изолгавшийся гонят век,

и курсируют эшелоны

неизвестно куда из грек –

не в варяги, но погорельцы

оседающих пеплом дат

заполошно считают рельсы

на истошном пути назад.

 

Левой-правой, сквозит удача

между крыльями воронья,

там, за окнами, кто-то плачет – так смыкается полынья

над осипшими городами,

где стирали цветные сны –

тени, выдуманные нами, –

до пророческой белизны.

 

Пробираются, вязнут в тине

междометий чужих, скользя,

наши лучшие дни, пути не

выбирая – ни дать, ни взять –

войско павших за искушенье

не по нотам играть финал,

молча принявшее крещенье

в цепкой пасти второго дна.

 

Полководец забот потешных,

не умеющий – по воде,

аки посуху, – ты утешь их

пеной сумерек зыбких, где

в ночь заброшенные картечью

перекрестной попятной лжи,

захлебнувшись прощальной речью,

тонут лучшие миражи.

 

Хоть налево тут, хоть направо,

все едино по кругу – в сеть,

на сбежавших идет облава,

мчатся в чертовом колесе

зимы, весны, стегая судьбы,

и метафор повинных плеть

вьется исподволь – не убудет,

не посмеете – не успеть.

 

Попадется не тот, кто громче

бредит, принятый в хоровод,

и не те, по которым кормчий

правил волны нейтральных вод,

но – в расход отпустивший слово,

отворяющее сезам,

время хрупких чудес сурово

к солнцу, бьющему по глазам.

 

Будто прожито – по навету,

в беспросветной галиматье –

время лун, присягнувших свету,

по расстрельной чужой статье:

бесконечная волчья повесть

про бежавшего на ловца…

Сбиты лапы до крови,

то есть –

не для красного жил словца?..

 

+++

такая ночь хоть закажи оркестр

не видно нот и проще утопиться

когда бы не

с упорством летописца

считая вслух проталины окрест

банкует март

на игровом столе

вчерашних блюд большие перемены

убитый скрежет передач ременных

впрок на сто лет

 

с пейзажем за окном накоротке

страна моя как схима именная

спит

паводок держа на поводке

напоминая

рисунок хрупких вен один в один

не выдержавших вирусной нагрузки

переводи мой свет

переводи

на русский

 

предательски нахлынувший бетон

а дна все нет

как будто запретили

целуя след линяющих рептилий

дрейфует обезумевший планктон

а ты плывешь в оранжевые сны

страх оставляя ниже по теченью

растаявшей палитры ботичелли

усталый кровник ряженой весны

 

в такую ночь без музыки ни зги

жгут летописи желтые страницы

горят колосники, поля, станицы

хоть ты не сгинь

 

+++

мой сын не рожденный не сгинет на этой войне

чужих сыновей бинтовать мне случится едва ли

я слишком давно на земле – и обидно вдвойне

за маленьких девочек плачущих в темном подвале

 

да те ли молитвы твержу я всю ночь напролет

да те ли лампада моя освещает иконы

но кто колыбельные в грязных окопах поет

мальчишкам упрямо идущим на смерть в терриконы

 

вон – пастбищем боли становится твой чернозем

скажи мне господь что просить где и в чем виновата

что ж медленно медленно медленно слишком ползет

над грешной землею несладкая русская вата

 

густых облаков прикрывающих то ли тылы

балы фейерверки советы господ нечестивых

а то ли мишени для смерти из черной дыры –

отчаянных дерзких до дури святых и строптивых

 

пока мы в ковчеге своем уплываем в ничто

они с неизменным прищуром следят за снарядом

пока им по следу по свету идти за мечтой

мы будем молиться: не рядом не рядом не рядом

 

+++

Раскален добела третий лишний по цельсию рим,

кто горит у парадного, кто – возле черного входа,

до ожоговых снов не впустивших нас благодарим,

и при чем тут погода?..

 

Перекатная боль неприкаянных улиц и лиц

в безутешной надежде звенит до утра медяками,

если ты отразишься хотя бы в витринах, Улисс –

первым брось в меня камень.

 

Не добросишь – не плачь, не такие промазали, но

непутевые хроники павших до бури в пустыне

не прочтут погорельцы, чье стрельбище разорено –

пусть сначала остынет.

 

Тут попробуй не пить на разлив, несмотря на жару,

и не жить на развес – до зимы бесконвойные судьи

соберут нас в тома, безучастно содрав кожуру

перегревшейся сути.

 

Безымянные искры прицельно витают в ночи –

от щедрот их горстями сметают с небесных столешниц,

слишком много пожарных, да только кричи, не кричи –

ни воды нет, ни лестниц.

 

+++

Где саду цвесть -

белеет остов,

а мы краснеем для контраста,

лазутчики из девяностых,

нас – каста.

 

Неприкасаемая свора,

в напрасной нежности жестоких

солдат, не вынесших фавора,

не стойких.

 

Так высоты все ниже градус,

и будто нет звезды позорней,

чем та, что выпала на радость

в наш лепрозорий.

 

Лечить отпетых нет причины,

и, что в сердцах не налабай ты,

мы – сто пудов – не излечимы,

нас килобайты.

 

В анамнезе – сто строчек в ворде

за тех, кто не успев наспамить,

за скобки вынесен – подводит

нас память.

 

Мы все еще on-line – на случай,

когда забыв про чад и жен их,

провайдер свыше свистнет

лучших

из прокаженных

 

+++

Что ты знаешь о жизни заснеженных тех городов,

где секундная стрелка годами стоит, как влитая,

и короткая память не стоит напрасных трудов,

и хрипят самолеты,

с саднящего поля взлетая.

 

У остывшей земли на краю без причины не стой –

прибирает зима в ледовитом своем фетишизме

выживающих чудом в местах отдаленных

не столь.

Что ты знаешь о жизни?..

 

Родом из отмороженных окон – куда нам таким?..

И тебе не понять,

постояльцу нарядных бульваров,

отчего так бледны одолевшие брод седоки

и не смотрят в глаза, отпуская своих боливаров.

 

Что ты знаешь о жизни, немногим длиннее стишка,

где случайным словам

в изувеченном ветром конверте

до последнего верят и крестятся исподтишка –

что ты знаешь о смерти

 

искрометных свечей, позабытых у пыльных икон,

где Господь раздает векселя в неизвестной валюте

и все так же один – налегке по реке босиком

отправляется в люди.

 

+++

Выхожу из себя – в недолюбленный осенью мир,

собираю в ладонь первый снег…

Сколько выпало снега!..

Тени чьих-то богов, выбирая плацдарм для ночлега,

заблудились в сугробах и с горя устроили пир,

наломав хрусталя в беспризорных ноябрьских дворах.

В прошлом – маленький – принц, повзрослевший

и занятый делом,

не заметил, как шел на попятный, рисуясь на белом,

ветер города N и – крепчал, проповедуя страх:

снегопад – только повод забыть, как бывало темно…

…Помнишь, как поутру мы с тобой убирали планету

 («…значит, это кому-нибудь нужно»)?..

Мне кажется – эту.

Пусть на сто беспросветных ночей

здесь немало тем,

но…

 

Захрустит под ногами несобранный вовремя снег,

Время года – рассвет.

Ты по поводу этой причуды

побледнел, как умел…

Слышишь, принц?..

Мы идем на этюды –

рисовать предысторию снов, совершивших побег.

Оглянувшись напрасно, кругами уйдем на восток –

там по слухам встает-воскресает шальное светило,

и какое нам дело до сверстанных не было-было?..

имя им – легион, нам с тобой - одиночеств по сто

белокаменных лет.

Снегопад – это наша война –

пеленать снегом сны городов, приходящих в упадок,

разбирая сугробы построчно на тысячи радуг,

на снежинки - ужимки судьбы недоверчивой,

на…

 

На снегу даже ветер нежнее и четче – следы

тех, кто что-то искал тут до нас

– нет, не зрелищ и хлеба…

Ты заметил, как истово, хлопьями падает небо? –

неспроста это, принц…

вот и звезды сомкнули ряды,

перекрыв млечный путь…

Снегопад – время строить мосты

к берегам, где податливый лед стал прочнее цемента,

где молитвы – стихи и подавно – не стоят ни цента,

где берут на измор…

на звенящую изморозь ты

не смотри как на повод ушедших звать по именам –

это все снегопад…

До весны нам никто не ответит,

вот поэтому мы и слагаем легенды о лете –

«значит, это кому-нибудь нужно…» ?..

кому…

Или – нам?

 

+++

небо пасмурное все ближе

не о том ли сто лет мечтала?

то ли ветер карнизы лижет,

исповедуя вкус металла,

 

то ли скоро весна и снова

станет некуда торопиться.

что терять мне, живое слово

подбирающей по крупицам,

 

на подмостках чужого века

присягающей, как иконе,

письмам мертвого человека

не ушедшего от погони.

 

у беспамятства нет девайса,

неформат в ледяном офсете.

как теплее не одевайся –

все равно попадаешь в сети.

 

без раздумий беру любой ник,

даже думать боюсь –

что ищем.

тот еще соловей-разбойник

с точной рифмой за голенищем.

 

что просить у тебя. всевышний,

если даже мои химеры –

за ненадобностью все вышли.

если только немного веры?

 

нет, конечно, я не про счастье,

что давно уже не по силам.

научи меня не прощаться,

даже если я не просила.

 

+++

Слишком медленный поезд

и медленный — снег,

проплывают, блистая в немытом окне,

к полустанкам прибитые звезды.

То ли песни поют, то ли жгут города,

все едино в такую пустыню, когда —

что Москва, что Афины, что Грозный.

 

Здесь никто не услышит, зови не зови,

для построивших храмы свои на крови

глух и нем, как ни бейся, Всевышний.

Мы играем которую вечность всерьез

с ним до первых не в строчку,

всамделишных слез,

затянулась игра в третий — лишний.

 

А колеса стучат свою мурку-муру,

гонят смерть, что, по слухам, красна на миру,

остальное с годами — бледнеет.

Мир сжимается в страхе — больной и босой,

под прищуром старухи с прицельной косой,

сирота, не представленный ею.

 

Не помогут, забудь, ни пожатия рук,

ни рифмованных слов заколдованный круг —

если твой one-way-ticket просрочен.

И ни пулю в висок, ни состав под откос

не пустить, не ответив на глупый вопрос —

кто расставил флажки у обочин?

 

Заблудились на подступах к ночи огни,

здравствуй, город, сегодня с тобой мы одни

будем с картой сверять кольцевую.

Сколько можно друг другу смолоть чепухи,

но сегодня московское время — стихи,

значит, надо искать мировую.

 

Если хочешь, пошагово вспять повторим,

трижды проклятый мой белокаменный Рим,

вещих снов безоглядную ересь.

За обратный билет и обратный отсчет

и за то, что меняется все и течет —

ты прости меня… Если успеешь.

 

Лада Пузыревская (+2025)